Так у России есть стратегические резервы? Или они только на бумаге?
Есть ли у России стратегические резервы или они только на бумаге? Таким вопросом в статье на «Свободной прессе» задался видный финансист и экономист профессор Валентин Катасонов. И оснований для сомнений хватает: признаки нынешнего топливного кризиса в России обозначились еще в прошлом году, в июне началась острая фаза, когда миллионы наших сограждан столкнулись с отсутствием или лимитированием отпуска топлива на многих АЗС, правительство взялось ребалансировать рынок, разрешило «бодяжить» автобензин, президент провёл специальное совещание по теме и выдал ЦУ, но признаки смягчения ситуации почти не просматриваются. Где резервы?
Как сообщали многие российские СМИ, дефицит был обусловлен нарушением работы многих НПЗ, по которым наносились удары украинских БПЛА. Произошли полные или частичные остановки работы ряда НПЗ. И официальные СМИ, а также чиновники причиной сокращения производства нефтепродуктов называли остановку НПЗ на «внеплановый ремонт».
Специалисты по российскому рынку нефтепродуктов говорили о возникновении дисбаланса между спросом и предложением, который оценивался в 5−7%. Разрыв, между прочим, не такой катастрофический.
Поэтому версию того, что масштабы дефицита раздувались и продолжают раздуваться искусственно, нельзя исключать.
Кто-то из сторонников этой версии акцентирует внимание на том, что ажиотажный спрос на нефтепродукты нужен недобросовестным участникам рынка, которые решили на этом хорошенько заработать. Другие полагают, что целью ажиотажа является раскачивание социально-политической обстановки в стране.
Но я хотел бы сейчас обратить внимание на один немаловажный момент всей этой истории топливного кризиса. 28 июня все российские СМИ хором воспроизвели одно важное заявление президента России.
На очередном так называемом «профильном совещании», где обсуждался топливный кризис, Владимир Путин заявил: «По справке, которую Минэнерго представило, в настоящее время запасы бензина составляют 1,7 миллиона тонн, что практически соответствует уровню за аналогичный период прошлого года. Есть небольшое снижение: всего 4 процента». Он отметил, что эти резервы будут использоваться (уже начали использоваться) для стабилизации на рынке бензина.
Если исходить из того, что в среднем в сутки в стране используется 100 тысяч тонн бензина и что дефицит составляет 5−7%, то для преодоления дефицита следует выбрасывать ежесуточно в течение какого-то времени на рынок 5−7 тысяч тонн бензина. Т.е. всего по 0,3−0,4% от исходной величины резерва. Хватить должно почти на год. Положим, чтобы резко закруглить топливный кризис, можно было бы за счет резерва в два или три раза увеличить бензиновые интервенции. Чтобы рынок, образно выражаясь, «захлебнулся» в топливе.
Но вот уже пошла вторая неделя после заявления Путина о задействовании бензинового резерва. А воз и ныне там. Никакого ослабления кризиса не видно. Некоторые эксперты и журналисты рисуют еще более мрачные перспективы. Так в чем же дело?
Я не эксперт по нефти и нефтепродуктам. Но некоторые мои знакомые, которые в этой истории должны разбираться, пожимают плечами. И высказывают свои версии. Одна версия — справка Минэнерго, представленная Путину якобы «фальшивая». Т.е. 1,7 миллиона тонн бензина только на бумаге.
Другая версия: бензин в резерве есть, но кто-то почему-то не спешит его выбрасывать на рынок. Иначе говоря, команда президента бойкотируется.
В этой связи у меня возникла своя версия происходящего. Сегодняшний топливный кризис — некая «тренировка» неких недобросовестных (а, может быть, сознательно работающих против России) людей. Идет отработка методов и способов создания таких же ажиотажных ситуаций на рынках других ресурсов и товаров.
На случай стихийных («рыночных») или сознательно спровоцированных «ажиотажей», а также на случай войны многие страны создают различные резервы стратегических ресурсов.
Вот, например, США. У них имеются запасы стратегических металлов (кобальт, литий, вольфрам), других критически важных полезных ископаемых (уран, титан).
Такие запасы нужны на случай сбоев в цепочках поставок или для обеспечения нужд обороны и промышленности. Сейчас в США активно обсуждается вопрос о необходимости создания резервов редкоземельных металлов, которые необходимы для оборонки и различных производств хайтека, особенно искусственного интеллекта.
Есть в Америке также резерв нефти, крупнейший в мире. Он называется Strategic Petroleum Reserve — SPR. Я уже не говорю о золотом резерве США. Согласно официальной статистике, его величина составляет 8133,46 тонны. Он также крупнейший в мире.
А что в России? Внешне все хорошо. Чего у нас только не закладывается в «резервы», именуемые «государственными» и «стратегическими»! Я уже выше упомянул резерв по бензину. Но также есть резерв по дизельному топливу и другим нефтепродуктам.
Есть резервы по продовольствию: мука, крупы, сахар, масло, мясные и рыбные консервы, детское питание, бутилированная вода.
Еще есть резервы лекарств и медицинских изделий; широкий спектр — от базовых препаратов и перевязочных материалов до сложного оборудования и тест-систем. Такие резервы создают, в том числе, для ликвидации медико-санитарных последствий чрезвычайных ситуаций.
Резервируются и другие материальные ресурсы: строительные материалы, средства связи, транспортные средства, средства индивидуальной защиты, вещевое имущество (палатки, одеяла, тёплая одежда), предметы первой необходимости.
У нас есть даже Федеральное агентство по государственным резервам (Росрезерв). Это — федеральный орган исполнительной власти, осуществляющий функции по выработке государственной политики, нормативно-правовому регулированию, оказанию государственных услуг и управлению государственным имуществом в сфере управления государственным материальным резервом.
Росрезерв — ведомство, которое находится в «тени». О нем редко вспоминают. Но иногда оно ярко освещается огнями крупных скандалов. Росрезерв относят к категории ведомств с «повышенной склонностью к коррупции».
В 2019 — 2021 гг. был резонансный скандал вокруг Росрезерва, связанный с нефтепродуктами. В историю скандала я не буду погружать читателя. А лишь отмечу, что тогдашнему замглавы Росрезерва Александру Кирюхину было предъявлено обвинение в хищении 3,2 млрд рублей. Следствие назвало его организатором преступной схемы, в которой участвовало еще несколько чиновников Росрезерва и внешних лиц. Первоначально всех фигурантов обвинили в мошенничестве, но затем квалификацию сменили на растрату.
В свете этой и подобных историй я не могу отмахиваться от версии, согласно которой Путину представили справку, в которой обозначенная цифра (1,7 млн тонн бензина) не соответствует действительности. И что гасить бензиновый кризис нечем. А если бензин есть, то чиновники Росрезерва топливо выбрасывать не спешат. Т.е. игнорируют команду президента.
Сейчас идут разговоры о том, что из-за нехватки топлива мы можем оказаться без урожая. Некоторые эксперты и журналисты рисуют картину надвигающегося голода. «На все попытки аграриев договориться с поставщиками — два ответа: либо у них просто нет топлива, либо у них задача — поставки на запад России (ближе к границе с Украиной для военных нужд). Если мы сейчас не выберем лимиты, то не будет ни корма, ни зерна. Можно просто не тратить сотни миллионов, а готовиться к полному закрытию всего сельского хозяйства», — заявил депутат Степан Франтенко на заседании комитета по сельскому хозяйству Заксобрания Иркутской области.
Я не исключаю, что, потренировавшись на рынке нефтепродуктов, неизвестные нам недобросовестные люди (или даже сознательные вредители) постараются спровоцировать подобный ажиотаж и на рынке продовольствия.
Мысленно представляю, что в случае такого продовольственного кризиса Путин проводит рабочее совещание и призывает всех не волноваться. И зачитывает справку, согласно которой в государственных резервах достаточно муки, зерна, крупы, сахара и много чего другого съедобного. Проходит неделя-другая, а кризис никуда не уходит, а люди еще более голодные и злые.
Хотел бы ошибаться в своих фантазиях. Но мне кажется, что в нынешней непростой ситуации нам необходим срочный и глубокий аудит всех государственных резервов.
