Как СССР распался вопреки результатам референдума о его сохранении
17 марта 1991 года прошел первый и единственный референдум в истории СССР. Большинство жителей страны высказались за сохранение Союза. Увы, сбыться этому желанию было не суждено. Как это происходило и почему так сложилось вспоминает постоянный автор «Известий» заместитель главного редактора журнала «Историк» Арсений Замостьянов.
В кругу проблем
В марте 1990 года съезд народных депутатов СССР отменил 6-ю статью Конституции — о руководящей и направляющей роли КПСС. Вскоре после этого по стране прокатился так называемый «парад суверенитетов». Прибалтийские, а за ними и другие республики СССР, включая Россию, приняли декларации о национальном суверенитете, в которых попытались заявить о приоритете республиканских законов над общесоюзными. Избранный 15 марта 1990 года президентом СССР Михаил Горбачев постепенно превращался в «короля без королевства». Партийная дисциплина больше не имела значения — и «навести порядок» в республиках Кремль не мог.
Перестройка начиналась как череда управляемых послаблений в экономической и общественно-политической жизни, но через пять лет экспериментов процесс стал развиваться непредсказуемо. Страна, которую во всем мире считали сверхдержавой, «умирала как древний ящер с новым вирусом в клетках», пела популярная тогда группа «Наутилус Помпилиус».
Как ни странно, советская экономика в 1987–1990 годах показывала очень приличные темпы роста — в 3–6 раз выше, к примеру, американских. Позитивную динамику можно увидеть и в демографических показателях тех лет. Казалось бы, в самое кризисное время для СССР! Это показывает, что для благосостояния общества и стабильности государства важен не только экономический рост, но и управляемость, четкая работа системы управления и социальной поддержки. А эта система давала сбои.
Важным фактором дестабилизации стал и скачок преступности — от уличного хулиганства до коррупции в высших органах власти. Еще один штрих — крах прежней идеологии, которая была близкой и привычной для большинства граждан СССР. Вместо доктрины «развитого социализма» общество получило колоритную обличительную публицистику без внятной созидательной программы. «Для того, кто не знает, к какой пристани причалить, любой ветер не попутный», — говорил древнеримский философ Сенека.
В обстановке безвластия страна превращалась в банкрота. Для «затыкания дыр» приходилось прибегать к займам. Внешний долг СССР за три последних года перестройки вырос, по разным подсчетам, на 300–500%...
Отвечая на вызовы кризисного времени, в декабре 1990 года на IV съезде народных депутатов СССР Горбачев выступил с предложением: «Я вношу на рассмотрение Съезда предложение — провести по всей стране референдум, чтобы каждый гражданин высказался за или против Союза суверенных государств на федеративной основе». В соответствующем постановлении говорилось, что референдум проводится «в связи с многочисленными обращениями трудящихся, высказывающих беспокойство о судьбах Союза ССР и учитывая, что сохранение единого союзного государства является важнейшим вопросом государственной жизни, затрагивает интересы каждого человека, всего населения Советского Союза».
Сама идея проведения такого референдума в известной степени расшатывала остатки советского патриотического сознания. Она шла от слабости, а не от силы политической системы. Постановка вопроса о будущем Союза подразумевала возможность его роспуска. Шальная мысль об этом еще 3–4 года назад представлялась кощунственной, а тут — обсуждение сначала на государственном уровне, потом — на всенародном... Но Горбачев решился на этот рискованный шаг в надежде, что всенародная поддержка укрепит его власть и поддержит статус признанного лидера и инициатора перестройки. Это был первый и последний всенародный референдум в истории Советского Союза.
Решение большинства
«Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» — так звучал единственный вопрос референдума.
Вокруг этого вопроса развернулась политическая борьба. В то время во многих республиках считали, что централизация мешает им достичь «европейского» уровня жизни. Но если вспоминать, кто в Советском Союзе был всеобщим донором, то мы увидим, что за 70-летнюю историю государства этот статус, безусловно, заслужили Российская Федерация и нефтеносный Азербайджан. Эффективным сборочным цехом страны была Белоруссия. Неплохие экономические перспективы (время показало, что оправданные) вырисовывались в Туркмении. Особенно алогичным было стремление к независимости, которое охватило Армению и Грузию. Здесь скорее можно говорить о приступе слепого национализма с опорой на воспоминания о древней истории.
Горячими сторонниками сохранения СССР были в то время возглавлявшие Узбекистан и Казахстан Ислам Каримов и Нурсултан Назарбаев. Они открыто выступали в поддержку Союза — и избиратели прислушались к ним. Впрочем, в Средней Азии в то время мало кто сомневался. Почти единогласно проголосовала за Союз и многонациональная Туркмения.
На Украине элита, мечтавшая получить статус чиновников «незалежной державы», выступала против сохранения Союза. Активно призывали поставить крест на советской системе и украинские националисты. Но их влияние в то время было невелико. Жители Украинской ССР оказали примерно такую же поддержку Союзу, как и избиратели из РСФСР. Еще с большим оптимизмом смотрели на будущее Союза в Белоруссии.
Мощное влияние на умы в то время оказывала демократическая оппозиция, требовавшая от президента радикальных реформ. Считалось, что инициатор перестройки в начале 1991 года предпринял «консервативный поворот», который заключался в попытке остановить распад страны силовыми методами и ввести элементы цензуры, которые выразились в запрете несанкционированных демонстраций и снятии с эфира популярной телепрограммы «Взгляд». Это направление общественной мысли было хорошо представлено в прессе и в советах народных депутатов. В то время они всё чаще критиковали Горбачева. Причиной этой кампании было желание произвести рокировку в Кремле. Радикалы сделали ставку на председателя Верховного Совета РСФСР Бориса Ельцина. О последствиях распада страны они, как правило, просто не думали.
Сам Ельцин формально поддержал сохранение Союза, но в то же время явно демонстрировал свое пренебрежение к горбачевской инициативе референдума. В своих выступлениях зимы-весны 1991 года он рассуждал так: «Мне лично крайне трудно будет дать ... однозначный ответ, хотя я за Союз, но такой, в который по доброй воле, а не силой объединяются республики... Референдум проводится в расчете на то, чтобы получила поддержку нынешняя политика руководства страны. Она направлена на сохранение имперской, унитарной сути Союза, системы и позволяет лишь внешне обновить его...» Не случайно в Москве, где поддержка Ельцина и Демроссии была особенно сильной, в поддержку СССР высказалось сравнительно скромное число проголосовавших — 63%. А в Свердловске — на родине Бориса Николаевича — идею обновленного Союза поддержали только 34% процента граждан, пришедших на плебисцит.
В республиках Прибалтики, в Армении, Грузии, Молдавии провести полноценное голосование не удалось. К тому времени там слишком далеко зашла политика сепаратизма, царила яростная пропаганда против союзного центра. Таким образом, шесть республик из 15 официально отказались выполнять решение Съезда народных депутатов СССР, в работе которого, между прочим, принимали участие их представители. Центр попытался усовестить «бунтарей», но, как это бывало в те годы, не слишком убедительно. Своего решения шесть республик не изменили. Но некоторые территории не подчинились решению республиканских правительств. В Абхазии, Южной Осетии, Приднестровье и Гагаузии референдум состоялся — и жители этих образований поддержали СССР. Бойкот шести небольших по населению республик не мог поколебать легитимность масштабного плебисцита. В голосовании приняли участие около 2 млн жителей этих республик: для них оборудовали комнаты для голосования на территории воинских частей.
В итоге из 185,6 млн совершеннолетних граждан СССР, которые значились в списках, в референдуме приняли участие 148,5 млн — около 80%. Из них 76,43% высказались за сохранение СССР «как обновленной федерации равноправных суверенных республик». 113,5 млн человек поддержали страну, высказались просто и ясно: «Считаем необходимым сохранить». Не считаться с таким результатом было трудно. Безусловно, референдум продемонстрировал веское решение большинства, которое давало силу закона возможным силовым решениям Горбачева при необходимости защиты «единого, могучего Советского Союза». Другое дело, что политика президента СССР стала еще более противоречивой. Быть может, в Кремле ждали еще более весомой поддержки идеи Союза? Но против проголосовали многие граждане, разочарованные в политике Михаила Горбачева и не видевшие перспектив в его противоречивом курсе.
Ответ, который не услышали
Конституция СССР провозглашала результаты референдума обязательными для исполнения. Но это красивые слова, а механизма контроля за исполнением народного волеизъявления не существовало. Оказалось, что без отточенной процедуры демократия просто не работает...
Как только в прессе появились итоги референдума, началась атака «лидеров общественного мнения» на результаты опроса. «Референдум прошел. И плебисцит с ним», — под такой шапкой вышла одна популярная в то время газета.
Среди политологов — советских и зарубежных — распространено мнение, что вопрос на референдуме был сформулирован некорректно: дескать, сама его формулировка подталкивала к ответу «за СССР». Думается, это стереотип. Для тогдашнего политизированного общества нюансы формулировки важного значения не имели: каждый понимал, как и почему он видит будущее страны.
Да и социологические опросы подтверждают, что результаты референдума дают объективную картину общественного мнения. Люди выступили против распада той общности, которая собиралась веками, которую все народы СССР защищали в годы невиданных по напряжению военных испытаний. Оказалось, что народное большинство гораздо лучше понимает смысл исторического бытия страны, чем аналитики, авгуры, политические лидеры. Жаль, что к мнению большинства не прислушались. Вопросы задали — а ответ постарались не услышать.
Что было дальше? Переговоры о новом союзном договоре, в которых снова принимали участие не все республики. Но обновленное государство, по-видимому, могло стать аморфной конфедерацией... Идея не выдержала испытания несостоявшимся переворотом в августе 1991 года. Не выдержала новой волны сепаратизма. И когда в том же декабре в Беловежской пуще президенты Белоруссии и Украины, вопреки воле своих народов, сказали Союзу «нет», у Горбачева не было ни твердого желания, ни сил, чтобы защитить и себя, и Советский Союз. Граждане восприняли это с чувством усталой обреченности. Но мало кто тогда представлял, что это не перемена вывески, а настоящий развод с разрезанием «по живому».
Несбывшаяся мечта
Почему мы сегодня называем распад СССР крупнейшей катастрофой? Не только из ностальгических чувств. Единство народов и территорий, объединенных общей судьбой, — тех самых, которые «сплотила навеки великая Русь», — это важнейший моральный и политический капитал, который следовало беречь.
И братство народов, и экономика — всё это не было фикцией. Потенциал развития у СССР был. И для того, чтобы в любой ситуации защитить суверенитет, и для конкурентоспособной экономики. 300 млн граждан с высоким образовательным уровнем на едином пространстве — это и рынок сбыта, и уникальная база трудовых ресурсов. Но главное — культурная общность, схожая система ценностей, общие святыни.
Увы, апологеты сепаратизма немало сделали, чтобы разрушить это единство. Во многих бывших республиках СССР основой идеологии суверенитета стал «пещерный антисоветизм», легко переходящий в русофобию. И основаны эти проекты на исторических фальсификациях. Эти инструменты используют политические силы, не заинтересованные в развитии народов бывшего СССР. Для них русофобия — это оружие, с помощью которого уничтожается не только память о прошлом, но и перспективы развития.
Да, советское общество оказалось уязвимым для контрпропаганды, особенно в условиях холодной войны. Но все мы — и на эмоциях, и при трезвом анализе — еще долго будем испытывать ощущение нереализованного потенциала, несбывшейся мечты. Мы утратили нечто важное — и не случайно так важны на постсоветском пространстве такие попытки «работы над ошибками», как Союзное государство России и Беларуси и другие удачно работающие интеграционные структуры.
«Несбывшийся» референдум стал для народов СССР и прежде всего для России тяжелым уроком. Пришло понимание, что целостность государства, «спокойствие наших границ» — это незыблемая ценность, святыня. Можно обсуждать нюансы экономической, политической жизни, законы, налоги, но не перспективу распада того, что собиралось столетиями. События весны 1991 года показали, как опасно, когда политическую инициативу в стране захватывает явное меньшинство, радикалы, которые не считаются ни с общественным мнением, ни с интересами государства. Хочется верить, что повторение такого «гамбита» сегодня невозможно. Деструктивные политические движения не должны оказывать влияние на судьбу страны. Трагическая ошибка 1991 года помогла нам острее осознать эту истину.
На флаговом снимке: митинг накануне референдума о сохранении СССР. 10 марта 1991 года.
