Демобилизация в канун мобилизации?
Тема опросов общественного мнения в сегодняшней России в значительной мере ушла из поля зрения медиа и даже аналитиков и экспертов. Исключительная стабильность основных показателей, таких как уровень поддержки власти, оценка положения дел в стране или одобрение военных действий в Украине, создает ощущение нерелевантности данных. Если градусник все время показывает одну и ту же температуру, это значит, что либо градусник не работает, либо пациент умер. Однако социологи не оставляют стараний, о чём свидетельствуют исследования, проведенные в июне 2025 года проектом Russian Field и «Левада-центром»*. Их обзор подготовила редакция ресурса-иноагента Re: Russia.
Обобщая, можно сказать, что опросы «фиксируют постепенную демобилизацию общественного мнения в отношении войны, дальнейшее сжатие партии ее последовательных сторонников и низкую веру в способность российской армии завершить конфликт посредством решительных военных успехов», пишут авторы обзора. При этом от внимания как социологов, так и корреспондентов поразительным образом ускользает тот факт, что власти могут быть солидарны с оценкой опрошенных способности российских войск на ТВД в Украине добиться сокрушительной победы десятком «сталинских ударов» и прийти к выводу, что для окончательной победы необходима всеобщая мобилизация. Косвенным подтверждением вероятности такого хода мыслей в верхах могут послужить некоторые экстренно принятые в последнее время законы, в первую очередь тот, конечно, который позволяет наказывать даже за чтение «не тех» текстов и просмотр «не тех» картинок.
«Лояльность» официальному дискурсу остается главной характеристикой той картины общественного мнения, которую можно увидеть в опросных данных. И вполне вероятно, что она в них преувеличена в силу того, что нелояльные респонденты чаще уклоняются от участия в опросах (→ Re: Russia: Провоенная весна). В то же время сопоставление распределений в ответах на разные вопросы, которые дают те, кто соглашается участвовать в интервью, в том числе на непрямые вопросы, которые не воспринимаются респондентами как «тест на лояльность», позволяет увидеть разрывы и нестыковки в понимании происходящего и в отношении к продолжающейся войне в Украине.
Рейтинг Владимира Путина по данным ФОМ
Успешная, но бесконечная
Очередной опрос проекта Russian Field, проведенный 19–27 июня методом телефонного интервью (CATI), фиксирует несколько сдвигов и парадоксов в отношении к войне. По сравнению с февралем 2025 года с 61 до 67% выросла доля тех, кто считает, что военные действия развиваются успешно для российской армии; при этом доля тех, кто считает их, наоборот, неуспешными, с февраля не изменилась — 23%. Около четверти респондентов сохраняют устойчиво скептическое отношение к действиям и способностям российских военных. Впрочем, ту же картину можно было наблюдать в прошлом году: на раннем этапе наступления доля оценивающих действия армии как успешные выросла (с 56% в феврале 2024-го до 69% в июне), но уже к ноябрю показатель откатился назад. Однако пока реляции Минобороны о захвате новых украинских сел «работают», хотя в большей степени, как показывает опрос, производят впечатление на потребителей контента традиционных СМИ, людей за 60 и без высшего образования — в аудитории YouTube-каналов соотношение «успешности» и «неуспешности» составляет 50 к 40%.
Однако представление большинства опрошенных об успешности российского наступления предстает в ином свете в контексте ответов на следующий вопрос: только 24% опрошенных верят, что «военная операция» завершится в этом году, в то время как 67% сомневаются в этом. Скорее всего, те, кто считает действия российской армии неуспешными, придерживаются последнего мнения, но в таком случае еще около 40% опрошенных называют наступление успешным, но не верят, что эти успехи приведут Россию к «победе». Доверие к официозу выглядит здесь ограниченным или двухслойным. Дополнительные смыслы этой картине добавляет то обстоятельство, что в феврале верили в завершение войны в наступившем году 49%, то есть в два раза больше. В определенной степени это можно объяснить обаянием «нового года» или «фактором Трампа», обещавшего остановить войну за один день, но так или иначе надежды на завершение войны в слабой степени связаны в представлениях респондентов с успехами российских войск.
Несколько выросла (на 5 процентных пунктов) в последнем опросе доля тех, кто считает, что сейчас следует не продолжать военные действия, а переходить к мирным переговорам. Этот вариант ответа выбирает 50% респондентов. Впрочем, на длинной дистанции в опросах Russian Field c осени 2023 года доля сторонников мирных переговоров колеблется возле этой отметки, в то время как около 40% считают, что следует продолжать военные действия. Эта картина несколько отличается от данных «Левада-центра» (они проводятся методом «лицом к лицу»): в его опросах с начала 2025 года около 60% респондентов выступает за мирные переговоры, а около 30% — за продолжение военных действий.
Формулировки вопросов Russian Field и «Левада-центра», на первый взгляд, различаются минимально: «Сейчас России необходимо продолжать военные действия на территории Украины или переходить к мирным переговорам?» (Russian Field), «Сейчас следует продолжать военные действия или переходить к мирным переговорам?» («Левада-центр»). Однако первая формулировка вносит некоторый мобилизационный подтекст, апеллирующий к государственной целесообразности и долгосрочным национальным интересам (необходимо продолжать, даже если, может быть, хотелось бы прекратить), в то время как вторая в большей мере апеллирует к собственному мнению респондента и звучит менее директивно. Эта смена модальностей, возможно, и является причиной сдвига в распределении.
Частичная демобилизация
Такую интерпретацию поддерживает и баланс ответов на следующий вопрос: 82% респондентов поддержали бы решение Владимира Путина остановить «военную операцию» и подписать мирное соглашение и только 12% выступили бы против. Иными словами, если Путин решит подписать соглашение, то «необходимость продолжать» войну исчезнет. В результате партия тех, кто действительно считает необходимым достичь полной победы над Украиной, составляет 12%, тогда как около 30% «лоялистов» готовы считать войну государственной необходимостью, пока ее считает таковой Путин.
При этом партия тех, кто не согласится с решением Путина немедленно остановить войну, то есть партия убежденных ее сторонников (партия мобилизации), продолжает сжиматься. В середине 2022 года несогласных с решением Путина прекратить войну в опросах Russian Field было 27–28%, с конца 2022-го до конца 2023-го — 20%, в 2024-м — начале 2025-го — 16%. Таким образом, группа убежденных сторонников войны, которые считают значимым полное достижение ее официально заявленных целей, последовательно сокращается (см. также → Re: Russia: Три партии и группа свингующих). Это указывает на постепенное ослабление мобилизационных настроений и сужение базы радикальных сторонников продолжения войны.
Еще одним признаком демобилизации можно считать значительное сокращение доли респондентов «Левада-центра», готовых оправдать использование Россией ядерного оружия против Украины: с 39% в ноябре 2024 года до 24% в июне 2025-го. Интересно, что мнение о том, что применение ядерного оружия «определенно не может быть оправдано», теперь высказывает в два раза больше респондентов: 42% против 21% в ноябре 2024 года. Такие значительные сдвиги в ответах на этот вопрос (см. график), очевидно, являются откликом на пропагандистскую «нормализацию» ядерного конфликта в контролируемых Кремлем СМИ и «сетевом дискурсе» в конце прошлого года. Данные демонстрируют, что Кремлю удалось серьезно сдвинуть порог неприемлемости использования ядерного оружия, но на данный момент пропаганда «сняла» эту тему.
В то же время высокими остаются ожидания респондентов относительно вероятности прямого конфликта России с НАТО, показывают данные «Левада-центра». Эта тема была актуализирована пропагандой летом прошлого года, и с тех пор доля считающих такой конфликт вероятным держится на уровне 57%.
Россияне против Путина, но вместе с пропагандой
Возвращаясь к сценариям окончания войны, следует обратить внимание на то, что 58% респондентов Russian Field поддерживают сценарий немедленного прекращения огня без каких-либо предварительных условий против 33% не поддерживающих (это значение устойчиво: в ноябре 2024 года оно составляло 60% против 30%, а в феврале 2025-го — 56% против 36%). Причем здесь особенно велик возрастной разрыв: среди более молодых (18–29 лет) его поддерживает 69%, среди 60+ — только 50%. Именно на прекращении огня без каких-либо условий как первом шаге к переговорам настаивали в апреле–мае западная коалиция и украинское руководство, однако этот сценарий был решительно отвергнут Путиным. Можно предположить, что, если бы его позиция была упомянута и разъяснена в структуре вопроса, ответы были бы более лояльными. Однако так как официоз скорее скрывал от населения суть майской полемики вокруг сценария переговоров и «лоялисты» не знают «правильного» ответа на него российской пропаганды, выяснилось, что солидное российское большинство в этом вопросе поддерживает позицию западной коалиции и Владимира Зеленского и расходится с Путиным во взглядах на то, каким способом война может быть завершена. Более детальные вопросы об условиях окончания войны в опросе Russian Field (так же как и схожие попытки детализации в других опросах) дают смазанную и малоинформативную картину: респонденты не очень понимают оттенки модальностей (предпочтительные условия, обязательные условия) и последствия выбора того или иного варианта.
Между тем российской пропаганде удалось продвинуть идею, что именно российская сторона ищет мира. Отвечая на вопрос, кто в настоящее время больше заинтересован в мирном соглашении, 60% опрошенных называют Россию и только 24% — Украину. Интересно, что еще в феврале этого года (так же как и в феврале прошлого) низкую заинтересованность в мире россияне приписывали обеим сторонам. Столь значительное изменение в этом распределении также, по всей вероятности, следует интерпретировать как эффект пропаганды. На это указывает, в частности, то, что в наибольшей степени его обеспечили старшие возраста (график 2), более радикально изменившие свои оценки (на 12 пунктов у самых молодых и на 28 пунктов в группе 60+). Таким образом, пропаганде удалось не только скрыть от граждан, что Путин не поддерживает кажущийся им разумным сценарий немедленного прекращения огня, но и убедить их, что именно он стремится к завершению конфликта, тогда как Зеленский и европейские страны являются препятствием к этому. Соответственно, 73% респондентов заявили, что Россия стремилась к заключению мирного соглашения в Стамбуле, и 81% — что украинская сторона не проявляла стремления к миру.
Ожидание окончания войны, но с согласия российских властей, низкая вера в способность российской армии добиться победы, дальнейшее сжатие партии последовательных сторонников войны и общая частичная демобилизация общественного мнения, стремление давать «правильные» ответы среди тех, кто участвует в интервью, и фактическое расхождение мнения большинства россиян с мнением Путина по ключевому вопросу — немедленной остановки военных действий — вот, пожалуй, главные черты российского общественного мнения в том виде, в котором оно предстает нам сегодня, в середине лета 2025 года, в зеркале опросов. Значительная партия «лоялистов», готовых смещать свою позицию в соответствии с «линией пропаганды», является определяющей чертой этой картины. Но вопрос о том, в какой степени она является отражением «впитанной» лояльности, а в какой — искажением самого инструмента массовых опросов в репрессивной среде, остается открытым.
