Мы живём, под собою не чуя страны

СМИ превратились в мешающий государству атавизм, доказывает в аналитическом обзоре замглавреда «Октагона» Константин Джултаев; нет, утверждает пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков в интервью «Эксперту», просто время такое – военной цензуры, «беспрецедентное для нашей страны», а потом всё наладится - у всех, кроме злопыхателей России. Оба текста ниже – можно сравнить и подумать. Факт тот, что в результате трансформаций медийного пространства ни власти, ни рядовые граждане не могут определить, в какой реальности они находятся и, соответственно, теряют иммунитет к кризисам.

Российские СМИ может накрыть очередная волна закрытий. За предыдущий год с рынка ушло почти три тысячи изданий. Большинство из них – муниципальные газеты, которые не смогли больше оплачивать резко подорожавшие услуги типографий и логистических фирм. На грани прекращения деятельности оказались и крупные федеральные медиа. Проблемы последних в большей степени лежат не в финансовой, а в идеологическо-организационной сфере. Пресса перешла в разряд атавизма.

Оставим в стороне вопрос о крушении российских оппозиционных СМИ. Большая их часть была уничтожена введением ответственности за публикацию фейков об армии, их остатки погребены под руинами USAID (признана нежелательной организацией в РФ). Рассмотрим ответственно соблюдающие отечественное законодательство классические медиа, для которых остаётся всё меньше места в современной России.

Официальная позиция власти заключается в установлении в стране режима «военной цензуры».

«Многие издания закрылись, журналисты разъехались. Но не забывайте, в какой ситуации мы находимся. Сейчас время военной цензуры – беспрецедентное для нашей страны. Война ведь идёт и в информационном пространстве тоже. И было бы неправильно закрывать глаза на медиа, которые целенаправленно занимаются дискредитацией России. Поэтому я считаю, что сейчас этот режим оправдан», – заявил в вышедшем на днях в журнале «Эксперт» интервью пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков.

Но практика показывает, что «военная цензура» не объясняет все происходящие в медиасфере события. В ней накопились собственные пока неразрешимые проблемы.

Некому говорить

При всём разнообразии используемых социологами при анализе массовых коммуникаций подходов их объединяет несколько общих принципов. Первый и наиболее важный из них – наличие коммуникатора. Это может быть субъект экономики или политики, группа людей или структура, у которых существует необходимость донести до определённой части общества важную для неё информацию. Коммуникатором может, например, выступать заинтересованный в получении обратной связи от общества представитель власти, бизнесмен, ищущий клиентов либо лоббирующий свои интересы.

В современной российской действительности реальные коммуникаторы оказались в критическом дефиците. В исполнительной власти сложилось понимание, что любое сказанное тем или иным чиновником без согласования с вышестоящим начальством слово может стать причиной не только для отставки, но и для уголовного дела. Брать на себя ответственность за любой кризисный инцидент не хочет никто из них. Внятные комментарии органы власти дают только после длительной процедуры утверждения официальной позиции на верхах.

Сделанные с задержкой заявления теряют актуальность, а зачастую и смысл.

Яркий пример – отсутствие реакции власти на инцидент с разливом мазута в Чёрном море. Первые заявления по данному ЧП были сделаны лишь через неделю, первые решения – приняты через две недели. Информационная инициатива была властью безвозвратно упущена. Последствия этой медлительности проявились ещё не в полной мере.

У представителей законодательной власти, напротив, рот практически не закрывается. Но в подавляющем большинстве случаев создаваемые ими месседжи не имеют важности ни для населения, ни для самих парламентариев. Законодатели, всерьёз рассуждающие о предоставлении политического убежища в России Илону Маску или о продаже алкоголя через «Госуслуги», прекрасно понимают, что их слова являются и останутся пустым звуком и не повлияют ни на что, кроме уровня их личных KPI в сводках вышестоящего руководства. Поэтому коммуникаторами депутатов можно назвать лишь с большой долей условности.

Разворачивающийся в России крупномасштабный передел собственности поубавил жажду общения у представителей бизнеса. Пресс-службы больших корпораций превратились в подразделения, ответственные не за распространение информации, а за недопущение её распространения. Если в СМИ и звонит представитель пресс-службы, то в большинстве случаев с просьбой удалить из очередного текста очередное упоминание о предприятии и его владельцах.

Нечего сказать

Коммуникатор посылает месседж, обладающий несколькими обязательными условиями. Сказанные с телеэкрана слова, чтобы считаться новостью, должны содержать факты и быть, как минимум, полезными и (или) интересными зрителю, дополнять его картину мира, побуждать на какие-либо действия или занятие какой-либо позиции.

Всё это чаще всего отсутствует в выступлениях многочисленных кочующих по телевизионным шоу экспертов. Они подменяют факты личными интерпретациями, предлагая сидящим по другую сторону экрана потребителям не информацию, а завёрнутый в однотипные формулировки страх. Страх, что вокруг враги, что будущее настолько неопределённо и опасно, что от него нужно прятаться в прошлом.

Задача этих интерпретаций – сделать аудиторию пассивной и управляемой.

Не ориентированы на реальные интересы аудитории и идеологические посылы, которыми пытаются заменить реальные информационные месседжи. В том числе из-за этого представители власти не понимают что (и главное зачем) говорить людям во время предвыборных кампаний. Один из последних примеров – выборы в губернаторы Свердловской области. В штабе врио главы региона Дениса Паслера борются два подхода. Согласно первому, врио – человек Путина, согласно второму – представитель интересов Урала. Судя по выбранному для кампании ключевому слогану «Урал позвал», ставка сделана на регионализм. В сегодняшней ситуации он может быть воспринят как в Москве, так и местным населением как намёк на сепаратизм. Есть подозрение, что сам Паслер не будет ничего уточнять, и вопрос зависнет в воздухе на весь его срок правления.

На уничтожение реальных информационных посылов направлен постоянно вбрасываемый в медиаполе шум. Чаще всего – использование затрудняющих восприятие информации слов и фраз (например, «хлопок» вместо «взрыв») и максимально широкое обсуждение в СМИ не имеющих реального отношения к жизни вопросов (например, угрозы со стороны ЧВК «Рёдан» и квадроберов).

Если вдруг в описанной обстановке какой-то реальный месседж случайно прорвётся к аудитории, то у ответственных чиновников и силовиков есть широкий арсенал методов, чтобы окружить поднятую проблемную тему стеной безмолвия. Пассивность аудитории и минимизация рождаемых в её головах смыслов для них – превыше всего.

Негде говорить

Как было сказано выше, сужение информационного поля уже приводит к закрытию или приостановке работы лояльных к власти СМИ. Один из последних примеров – пауза в выпуске газеты РБК, следующий номер которой выйдет только 25 августа.

Примеру этого делового медиа могут последовать и другие издания. Остаются непонятными дальнейшие перспективы даже таких провластных информагентств, как URA.Ru, один из сотрудников которого был отправлен за решётку.

Зачем говорить

В сегодняшних российских реалиях сложившаяся схема гиперконтроля за медиаполем выглядит достаточно эффективной. Она позволяет своевременно и полномасштабно блокировать угрозы внешнего информационного вмешательства в жизнь страны, подавлять любые попытки внедрения опасных для власти смыслов внутри государства. Но здесь есть одна тонкость: данные методы безупречны в условиях социально-политической стабильности. Ответ на вопрос, выдержат ли они проверку кризисом, неочевиден.

Последний стресс-тест действующая система проходила в 2023 году.

В феврале 2023 года все российские СМИ освещали митинг-концерт в Лужниках с участием президента Владимира Путина, в котором приняли участие более двухсот тысяч человек. Главным лейтмотивом публикаций стало единение российского народа вокруг власти и рост уровня поддержки руководство страны. Но спустя всего четыре месяца те же издания ответили молчанием на мятеж Пригожина и никаким образом не разъясняли населению, почему ещё вчера полностью подконтрольные Кремлю подразделения идут походом на Москву. Населению пришлось искать ответ на этот вопрос самостоятельно.

Журналистика эпохи трансформации

Россия не должна возвращаться к временам, когда негатив по отношению к собственной стране был частью редакционной политики некоторых изданий. Такое мнение в интервью корреспонденту «Эксперта» Дмитрию Гринкевичу высказал заместитель руководителя администрации президента — пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков. Он рассказал о том, как российские медиа адаптируются к режиму военного времени, конкурируют с онлайн-платформами и трансформируют бизнес-модели.

— В последние три года ландшафт российской журналистики довольно сильно изменился. Некоторые издания ушли с российского рынка, часть журналистов релоцировались. Как это повлияло на отрасль медиа?

— Вы правильно заметили, многие издания закрылись, журналисты — разъехались. Но не забывайте, в какой ситуации мы находимся. Сейчас время военной цензуры — беспрецедентное для нашей страны. Война ведь идет и в информационном пространстве тоже. И было бы неправильно закрывать глаза на медиа, которые целенаправленно занимаются дискредитацией России. Поэтому я считаю, что сейчас этот режим оправдан.

На СМИ также воздействует и другой тренд, который связан не с геополитикой, а с развитием технологий.

Во-первых, увеличивается скорость передачи информации. Новости публикуются молниеносно. Погоня за оперативностью, естественно, приводит к тому, что СМИ переходят к коротким, простым сообщениям, которые сейчас более востребованы. Это меняет характер работы медиа. Тренд на репортерский формат передачи информации сейчас доминирует.

Во-вторых, конкуренцию традиционным медиа начинают составлять онлайн-платформы. Маркетплейсы, соцсети зачастую способны обеспечить малый и средний бизнес более исчерпывающей и полезной информацией, чем традиционные экономические издания. Те же Wildberries или Ozon предоставляют аналитику по категориям товаров, структуре аудитории и так далее.

— В российских СМИ в последнее время стала доминировать позитивно-патриотическая повестка. Такая тональность — это дух времени или она сохранится надолго?

— Действительно, в этом плане всего лишь за три года произошла сильная трансформация. Концентрация материалов с патриотическим содержанием или тональностью очень велика. Кто-то даже перегибает палку, но всегда найдутся те, к кому применима пословица «Научи дурака Богу молиться». В целом, рост патриотизма — это тенденция со знаком плюс. Думаю, что чувство любви к России, гордости за нее у большинства людей было всегда, но во многих СМИ продвигать такую повестку было не принято. Я бы даже сказал, что частью редакционной политики ряда российских медиа было выражение скепсиса по отношению к собственной стране.

Думаю, что патриотическая тенденция сохранится. Ведь быть патриотом — не великое достижение. Это нормальное человеческое состояние. И конечно, мы будем учитывать ошибки, которые были сделаны в прошлом. Чтобы не вернуться опять во времена оголтелых «Медуз» (Meduza, СМИ признано в России иноагентом. — «Эксперт»), у которых про Россию либо плохо, либо никак. Конечно, настанет момент, когда будет востребована более мягкая информационная политика, и тогда мы увидим появление большего количества нейтральных СМИ, которые пишут и про проблемы, и про достижения.

— Как долго продлится тренд на потребление огромных потоков информации новостного характера? То есть, как вы сказали, коротких простых сообщений.

— Уже сейчас чувствуется сильная усталость от потребления больших объемов информации, обилия разноплановых источников. Тенденция разворачивается в другую сторону. Люди начинают тяготеть к комфортным, проработанным и достоверным материалам.

Я вижу рост спроса на информацию on-demand (под индивидуальную потребность. — «Эксперт»). Человеку, который интересуется, например, металлургией, часто нужна информация о конкретном узком секторе, а не пространная аналитика об отрасли в целом.

— Могут ли, например, деловые издания больше работать в формате on-demand и при этом не превратиться в исследовательские центры, а остаться СМИ?

— Есть огромный пласт важных секторальных тем, которые представляют общественный интерес. При этом мало кто их анализирует и обсуждает публично. Например, я практически не вижу ни в одном издании попыток разобраться в том, с какими проблемами столкнулась автомобильная или авиационная промышленность, и как их можно было бы решить.

Не секрет, что доля импортных запчастей в российских автомобилях до сих пор достаточно велика. С чем это связано? Например, с тем, что производство некоторых деталей, чтобы быть конкурентоспособным, должно быть массовым. В мире производителей стеклоподъемников или тормозных колодок можно пересчитать по пальцам. Они выпускают десятки миллионов запчастей в год. Российские компании, ориентированные на внутренний рынок, могут делать несколько сотен тысяч таких деталей, но они будут в несколько раз дороже.

Есть и более масштабные темы, которые, хотя и фигурируют в информационной повестке, но обсуждаются в основном в общем смысле. Например, сейчас много говорится про суверенную экономику. Тот же Китай, благодаря огромной емкости внутреннего рынка, способен существовать сам в себе. Но мы не должны на него равняться, потому что в России проживают 140 млн человек. Поэтому возникает вопрос, может ли наша экономика быть эффективной, если станет ориентироваться только на внутренний рынок. Сильно ли поменяется ситуация, если мы начнем активнее поставлять товары на рынок СНГ?

Вот такие темы нужно обсуждать и помогать тем самым бизнесу, экономическому блоку правительства, аналитикам, академическим кругам. Уверен в том, что этот анализ очень востребован.

— Вы упомянули о том, что многие журналисты уехали. В нашей отрасли сейчас ощущается сильный дефицит кадров. Насколько это серьезная проблема?

— Кадры — это ведь не сугубо журналистская проблема. Да, в вашей отрасли есть нюансы, но дефицит людей ощущается в экономике в целом. Начиная от стройки и заканчивая проектированием двигателя для самолётов. Это те реалии, в которых мы все живём.

Если нащупать нишу информации on-demand и хорошо ее продавать, то возникнет возможность предлагать более высокие зарплаты в отрасли. Когда ставки вырастут, появятся и люди, которые будут проситься на эту работу и предлагать свой талант.

— Каким Вам представляется будущее журналистики с учетом развития и довольно активного проникновения искусственного интеллекта?

— Это терра инкогнита, и никто вам не даст точного прогноза, что будет дальше. Кто-то, например, считает, что ИИ — это абсолютное зло. Я бы не стал окрашивать искусственный интеллект в черный или белый цвет. В СМИ эта технология сделает доступ к информации фактически безграничным и моментальным. В то же время она будет убивать в нас возможность анализировать. Но, может, и раскроет какую-нибудь новую способность.

Примечание ВиД. «Мы живем, под собою не чуя страны,\\ Наши речи за десять шагов не слышны», писал Осип Мандельштам в 1933 году в эпиграмме, посвящённой Иосифу Сталину.  Тогда партия и правительство готовили страну к неминуемой схватке с империалистическим окружением. Сегодня пресс-секретарь главы государства говорит о «беспрецедентной для нашей страны» ситуации – «времени военной цензуры».  Да нет, не беспрецедентной, -  перекликается время…