Сдвиг по фазе: какие люди более склонны к зависимостям

Люди попадают в зависимость не только от алкоголя, азартных игр и сильнодействующих веществ. Патологическая тяга порой необъяснима с точки зрения нормотипичного человека. В каких случаях зависимость требует серьезного лечения, какие виды аддикций считаются наиболее сложными, может ли в семье алкоголиков вырасти трезвенник и какие гены отвечают за безудержное желание рисковать — в материале «Известий».

Полный бред

В современной психологии и психиатрии зависимости принято разделять на химические и нехимические, напоминает клинический психолог, заместитель руководителя реабилитационной программы Клиники доктора Исаева Дарья Серебрякова. В первой группе — алкогольная, наркотическая и лекарственная аддикции. Во второй — самые разные формы зависимого поведения: одержимость играми, спортом, экстремальными ощущениями, некоторыми видами деятельности и продуктами. Отдельное место занимают расстройства пищевого поведения. Эту проблему к аддикциям, строго говоря, не относят и рассматривают как промежуточное звено между химическими и нехимическими зависимостями.

При этом ключевое значение для специалистов, по словам собеседницы редакции, имеет даже не вид пагубного пристрастия, а особенности личности человека и наличие сопутствующих психических расстройств.

— Иногда мы сталкиваемся с ситуацией, когда за зависимым поведением стоят тяжелые психические заболевания. Зависимое поведение очень часто связано с расстройствами личности и нарушением эмоциональной саморегуляции, — подчеркивает эксперт.

Бывает, что человек с относительно легкой степенью пристрастия к алкоголю или даже к наркотикам способен справиться со своей проблемой значительно легче, чем человек с внешне безобидным увлечением, которое развилось на патологической почве, утверждает психолог. Например, чрезмерное увлечение спортом или стремление к идеальному телу могут перерасти в тяжелые формы дисморфофобии (навязчивый страх перед несуществующими или незначительными недостатками внешности) и дисморфомании (бредовое расстройство, полная убежденность в своем уродстве). Также известны случаи, когда потребность в наращивании мышечной массы превращалась в болезненную фиксацию на собственном теле и приводила к серьезным последствиям, поясняет Серебрякова. Человек начинает совершать опасные для организма и здоровья действия: «перекраивать» внешность, часами изнурять себя в спортзале, отказываясь от других радостей жизни. В дальнейшем, по словам специалиста, к этому могут присоединяться и химические зависимости.

«Шизофрения, как и было сказано»

Бывают вещи и пострашнее «обычной» зависимости. Иногда то, что со стороны выглядит как аддикция, на деле может оказаться сверхценной идеей или даже бредовым расстройством, что гораздо опаснее, предупреждает Дарья Серебрякова. Человек при этом не способен регулировать свои эмоции и поведение, а деятельность, на которой он зацикливается, становится единственным содержанием жизни.

— Например, со стороны может показаться, что кто-то сильно увлечен изобретательством, а на самом деле это бред изобретательства в рамках шизофрении. Формально мы видим зависимое поведение, но его природа совершенно иная. Подобные случаи требуют тщательной дифференциальной диагностики, — комментирует эксперт.

Опасны и некоторые формы зависимости от духовных практик, в том числе вовлечение в деструктивные религиозные группы и секты, подчеркивает клинический психолог. Если такая деятельность постепенно разрушает все сферы жизни человека, лишает его социальных связей, приводит к финансовым потерям и утрате критического мышления, то можно говорить о зависимом поведении.

Основным критерием при постановке диагноза считается так называемый анализ потерь, указывает собеседница «Известий». Специалисты оценивают, как проблемное поведение влияет на работу, финансы, личные отношения, психическое и физическое здоровье человека, а также возможные проблемы с законом. Масштаб этих последствий позволяет понять, что речь идет уже не просто об увлечении или интересе, а о сформировавшемся зависимом поведении.

Синдром Адели

В числе необычных (на фоне распространенных алкоголизма и наркомании) аддикций специалисты выделяют так называемый синдром Адели Гюго — любовь, перешедшую в зависимость. Название ему дала печальная судьба дочери французского писателя Виктора Гюго — ее жизнь была разрушена безнадежной любовью к офицеру Альберту Пинсону. Адель преследовала предмет своего обожания, оплачивала его карточные долги, мешала личным отношениям с другими девушками, а в конечном итоге лишилась рассудка на почве патологической страсти.

— В клинической практике мы нередко видим, что за патологической страстью стоят не просто сильные чувства, а серьезные психические расстройства. Это состояние чаще всего встречается у женщин и обычно развивается либо в рамках тяжелого личностного расстройства, либо на фоне эндогенного процесса — например, маниакального эпизода при биполярном расстройстве или некоторых формах шизофрении, — рассказывает Дарья Серебрякова.

Зависимость налицо, если чувства к объекту любви переходят в одержимость. При этом зачастую речь идет о человеке, с которым никаких реальных отношений нет и никогда не было.

— Начинается преследование, постоянные попытки добиться контакта, шантаж, налицо навязчивое поведение. Человек может продавать имущество ради завоевания объекта своей привязанности, полностью перестраивать под страсть свою жизнь. В тяжелых случаях возникают суицидальные попытки, — разъясняет клинический психолог.

Подобные состояния встречаются и у мужчин, проявляясь именно в форме преследования объекта влечения, дополняет эксперт. Хотя женщины тоже способны преследовать объект своей любви, несмотря на отсутствие реальных отношений или даже намека на них. Такое бывает в случае с фанатами звезд.

— В своей крайней форме синдром Адели — это не просто зависимость от чувств, а тяжелое психическое расстройство, требующее серьезного лечения основного заболевания. В ряде случаев таким пациентам необходима госпитализация, в том числе недобровольная, — подчеркивает специалист.

Внешний дефект и внутренняя проблема

Зацикленность на своей внешности характерна для нашего времени, но то, что называют зависимостью от изменения образа тела, в психиатрии чаще рассматривается в рамках синдрома дисморфофобии или дисморфомании. По словам Дарьи Серебряковой, в этом состоянии у человека формируется сверхценная идея недостатков внешности. И неважно, мнимый это изъян или реальный. В любом случае человек на нем фиксируется и постепенно тратит свою жизнь на его устранение.

— Люди перестают видеть себя объективно. Сюда можно отнести некоторые формы расстройств пищевого поведения, включая анорексию, а также различные нездоровые модификации тела, когда изменение внешности становится самоцелью, — комментирует клинический психолог.

В основе такого поведения обычно лежит не просто любовь к татуировкам, пирсингу или пластической хирургии, а глубокое психическое нарушение. Задача пластического хирурга — не только оценить техническую возможность операции, но и обратить внимание на психическое состояние пациента. Граница между желанием улучшить внешность и патологией проходит там, где человек начинает фиксироваться на своем недостатке, а вся его деятельность подчиняется борьбе с ним, отмечает собеседница «Известий». Практика показывает, что при прохождении медицинских комиссий у части таких пациентов выявляются тяжелые психические расстройства, а проблема заключается не столько в неприятии собственного тела, сколько в более глубоком нарушении идентичности.

Обращает внимание специалист и на крайние формы, когда речь идет уже не просто о недовольстве внешностью, а о тяжелых бредовых расстройствах, при которых человек стремится искалечить себя. По словам эксперта, нередко такие состояния сочетаются с алкоголизмом, наркоманией и употреблением тяжелых психоактивных веществ. Эти люди требуют серьезного психиатрического лечения и зачастую недобровольной госпитализации.

На страх и риск

Попасть в зависимость можно и от рискованных увлечений. В психиатрии даже выделяют зависимость от адреналина, рискованного поведения и экстремальных видов спорта. В определенной степени формы поведения, связанные с тягой к риску, могут рассматриваться как разновидность самоповреждения, подчеркивает Дарья Серебрякова.

— Однако, как и во многих других случаях, проблема заключается не столько в самом увлечении скоростью или экстремальным спортом, сколько в тех психических нарушениях, которые лежат в его основе, — рассуждает клинический психолог. — Чаще всего подобное поведение развивается в рамках тяжелых личностных расстройств. Поэтому лечение в таких случаях направлено не на борьбу с любовью к скорости как таковой, а на коррекцию основного личностного расстройства, которое стоит за потребностью постоянно искать риск, опасность и сильные эмоциональные переживания.

А к так называемым грубым расстройствам влечений психиатры относят гиалофагию — навязчивое желание жевать и глотать стеклянные предметы. Это состояние встречается в клинической практике, однако, по словам специалиста, является редким исключением.

— Чаще всего подобное поведение наблюдается у пациентов с тяжелой органической патологией головного мозга, выраженным слабоумием, некоторыми врожденными нарушениями психического развития. Сюда же относятся и другие тяжелые формы патологического пищевого поведения, например, поедание несъедобных предметов или экскрементов, — рассказывает собеседница редакции.

Врожденная гиалофагия встречается редко. Но это состояние может возникать на фоне тяжелой наркотизации, когда длительное употребление психоактивных веществ приводит к настолько выраженному разрушению психики и функций головного мозга, что формируется слабоумие и появляются самоповреждающие, суицидальные формы поведения.

Генетическая предрасположенность

Склонность к зависимостям является умеренно наследуемым признаком, который зависит от десятков генов, отмечает молекулярный биолог, руководитель отдела разработки Национального центра генетических исследований (MyGenetics), доверенный эксперт HealthNet НТИ Валерий Полуновский.

— Общий вклад генетики в развитие зависимости обычно находится в диапазоне от 40 до 60%. Не существует единственного гена, определяющего наличие или отсутствие зависимости — скорее, это результат взаимодействия множества генов с факторами окружающей среды и образом жизни человека. Например, риск алкогольной зависимости существенно связан с формой гена DRD2, а риск никотиновой — с геном CHRNA5, но на эти процессы влияют и другие генетические маркеры, — разъясняет он.

Что касается любовных зависимостей или тяги к экстремальным видам спорта, то в этих случаях, по словам эксперта, генетические вариации существуют аналогично химическим.

— Это связано, помимо особенностей системы дофаминового вознаграждения, с активностью серотониновой и окситоциновой систем, обусловливающих более сильную эмоциональную зависимость от определенных людей или увлечений, — комментирует эксперт. — Причем конкретная форма аддикции в первую очередь зависит от окружающей среды, но общая склонность к формированию зависимости имеет выраженную генетическую компоненту.

Предрасположенность к зависимостям не привязана к полу и передается от обоих родителей, предупреждает Полуновский. И если у обоих была склонность к аддикциям, то ребенок получает уникальную комбинацию их генов.

— Итоговый риск будет комбинацией рисков матери и отца с небольшими вариациями вокруг среднего значения, — продолжает молекулярный биолог. — Поэтому наличие зависимости у родителей неизбежно увеличивает вероятность ее развития у ребенка. Генетика здесь действительно играет огромную роль.

По словам собеседника редакции, это наглядно иллюстрируют масштабные исследования приемных семей. Бывает, что ребенка, рожденного от биологических родителей с алкоголизмом, принимают в благополучную семью, где вообще не практикуется употребление алкоголя. Но его личный риск столкнуться с алкогольной зависимостью в будущем всё равно остается значительно выше, чем у родных детей этих приемных родителей.

В генетическую лотерею выигрывают те, кто природой запрограммирован на полное неприятие зависимостей.

— В этом случае у человека проявляется очень высокая специфичность. Например, есть люди, у которых быстро работает фермент алкогольдегидрогеназа, кодируемая геном ADH1B, или медленно работает альдегиддегидрогеназа, кодируемая геном ALDH2. В обоих случаях в организме в больших концентрациях накапливается токсичный метаболит — ацетальдегид, который приводит к сильным негативным реакциям на алкоголь с последующим отторжением повторных приемов. Такие люди не будут употреблять алкогольные напитки, даже если у них есть общая высокая склонность к другим зависимостям, — поясняет Полуновский.

Однако даже если родные отец и мать пьют, то у человека есть шансы пойти другим путем.

— В таком случае сочетаются два фактора: потомок наследует генетические риски развития зависимости от обоих родителей, а наблюдаемая в семье среда также создает условия для увеличения риска избыточного употребления алкоголя. Но, как мы уже говорили, в формировании зависимости нет жесткого детерминизма: генетика вносит свой вклад лишь на уровне 40–60%, а окружающую среду человек может выбирать сам по мере взросления, — уточняет специалист.

Таким образом, многое зависит от правильного выбора окружения, образа жизни и профессии в сознательном возрасте.