Татарстан: от ИТ-парка к Иннополису

И регуляторы, и участники российского инфокоммуникационного рынка указывают на Татарстан как едва ли не на самый технологически развитый регион страны, в котором и электронное правительство, и широкополосный интернет-доступ, и технопарки работают лучше, чем в большинстве других регионов. Выяснить, в чем секрет, «Ведомости» попробовали у министра связи и информационных технологий республики Николая Никифорова.

— Татарстан считается одним из самых продвинутых регионов России во всем, что касается высоких технологий, в частности электронного правительства. Почему?

— Самой главной задачей на сегодняшний день мы считаем перевод государственных услуг в электронный вид. Мы относимся к этому несколько иначе, чем на федеральном уровне. Мы фокусируемся на том, сколько раз людям не пришлось «ходить ногами», и считаем это ключевым показателем. Госорганы предоставляют тысячи видов услуг, но в электронный вид мы переводим прежде всего те, которые быстро дают ощутимый результат для граждан. Если мы посмотрим планы общефедеральные, то стоит задача перевода огромного количества услуг, среди которых, например, получение лицензий, разрешительных документов и т. д. Но мы считаем, что это немного не то, чего от нас ждет население. Мы ищем востребованные услуги и благодаря этому за 2011 г. смогли предоставить жителям Татарстана 10 млн услуг в электронном виде. Мы перевели 98 видов услуг и сервисов в электронный вид. Из них полноценных — 30. Вот эти 30 услуг у нас люди получили 10 млн раз, и мы считаем, что это очень хорошо. Рост колоссальный — за год в пять раз, нужно просто правильные услуги выпускать.

— Какие, например?

— Все, что связанно с ГИБДД, загсом, загранпаспортом, уплатой налогов, оплатой услуг ЖКХ, — банальные приземленные вещи, которые каждого из нас касаются. Мы старались популяризировать портал услуг. Сегодня каждый пятый набирает его в адресной строке [браузера]. Активно развиваем электронные очереди, потому что считаем, что это самый простой и понятный способ сэкономить время. Мы хотим, чтобы на каждую услугу при любом раскладе можно было заранее записаться в удобное назначенное время. По крайней мере, заранее увидеть, что в этот день приходить бесполезно, потому что там все загружено. И мы это внедряем по всем социально значимым направлениям — загсы, ГИБДД, миграционная служба, соцзащита.

— Что мешает внедрению электронных услуг?

— Например, проблема скрытых и внешних комиссий — очень комплексная и непростая. Мы пытаемся ее решать. Например, в Налоговом кодексе есть строчка, что при оплате госпошлины не может взиматься комиссия. Но при этом любой банкир вам скажет, что при оплате с помощью Visa, MasterCard и т. д. комиссия всегда есть — в этом суть платежной системы. Отсюда вывод, что платить госпошлину карточками невозможно. То есть возможно, только если отдельный банк заключил соглашение с отдельным оператором и т. д. Но, учитывая, что банков сотни, видов услуг тысячи, это такая интересная проблема.

Другая часть этой проблемы находится в зоне ЖКХ. Дело в том, что многие управляющие компании подписывают какой-нибудь договорчик с каким-нибудь банком, где вы можете платить без комиссии. И эту комиссию платят они за вас сами. А если вы будете платить в другом банке, то с вас эту комиссию возьмут сверху. А если вы к ним придете как оператор какой-нибудь платежной системы или как интернет-сайт, пусть даже госуслуг, который позволяет платить [карточкой] Visa или MasterCard, то они скажут, что про комиссию Visa и MasterCard и другого банка, который вам карточку выдал, они ничего не знают, и попытаются тоже переложить это на население.

Мы считаем, что тут должны быть понятные правила игры. Можно ли эти комиссии скрывать, включать их внутрь или, наоборот, нужно сделать их внешними и обеспечить конкурентный рынок этих комиссий? Потому что когда что-то внутри, а что-то нет, получается не совсем рыночная конкуренция. Проблема комиссий нас очень беспокоит, мы считаем, что она сдерживает развитие безналичной карточной формы оплаты в России. Если на Западе всегда и везде все платят карточкой и наличные — это редкость, то у нас наоборот. Мы даже наблюдаем, что у нас люди могут в интернете что-то узнать и потом наличными оплатить в инфомате.

Недавно мы унифицировали все комиссии на портале услуг и в инфоматах электронного правительства. На портале комиссия при оплате картами любых банков составляет 2,5%, в инфоматах наличными — 3%. Очевидно, что оплачивать карточкой выгоднее, чем наличными, — здесь ниже процент комиссии, так как нет затрат на обслуживание, инкассацию и т. д.

Однако здесь есть и еще одна проблема: когда я карточкой что-то оплатил, я не всегда могу это «подшить к делу». К примеру, те, кто платит социальную ипотеку, потом в налоговой службе предъявляют бумажки с синей печатью банка для получения налогового вычета. Что они предъявят, если они оплатили это в электронном виде в интернете? А как налоговая служба об этом узнает? А кому она поверит? А что, если прокуратура придет проверит? Таких вопросов много. Рынок этих платежей — это миллиарды долларов в масштабах страны. И все эти правила игры — полпроцента тут, полпроцента там — это фантастическая возможность.

— В Татарстане работает проект информатизации образования. Как он развивается?

— Мы оснастили учителей ноутбуками, они есть у 100% учителей, 42 000 ноутбуков. Каждый ноутбук стоил в среднем 15 000-16 000 руб. В 1486 школах работает 11 000 WiFi-точек. У нас тотальное WiFi-покрытие школ. Мы видим по статистике, что 99,6% учителей работают с ноутбуками в школе или дома, т. е. они выходят онлайн, мы их персонифицируем и ведем учет. 425 школ мы подключили по оптике. Это тоже фантастическая проблема в стране, потому что в рамках нацпроекта мы получили подключения школ по ADSL. Это был реальный прорыв для своего времени, но в 2012 г. [эта технология] уже не выдерживает критики от самих учителей и школьников. Когда в школу пришло 40 учителей, каждый с ноутбуком, и они полезли через WiFi-точки в этот ADSL-канал, это просто не работает. И думать, что вот мы выложили на федеральном портале Минобразования электронные ресурсы и ими кто-то будет пользоваться в условиях, когда в школе ADSL, — просто вводить себя и других в заблуждение: давайте признаем, что это не работает. Если в школах не появится оптика или 4G, то электронного образования там не будет.

— А кто платит за этот ШПД по оптике в школах?

— Республика Татарстан, бюджет. Строит компания «Таттелеком» в рамках своей инвестпрограммы. Мы платим 10 000 руб. в месяц за канал 100 Мбит/с до каждой школы, это очень дешево. Важно, что это, по сути, формирование электронной среды общения учитель — школьник — родитель. 40 000 учителей, 402 000 школьников и 350 000 родителей — почти 800 000 человек, которые имеют логины на образовательном портале Татарстана, приходят туда.

— Что они там могут увидеть?

— Во-первых, электронные дневники и журналы. Во-вторых, мы год за годом формируем [дополнительный] электронный контент. Мое личное субъективное мнение, что в ближайшие три-пять лет мы перейдем к какой-то новой форме образовательных материалов для школ. Я считаю, что бумажные учебники будут очень быстро отмирать и будет какая-то живая среда с постоянно обновляющимся контентом. Почему даже в тех школах, где у нас стоит один еле дышащий ADSL, мы все равно сделали 15 WiFi-точек? Потому что туда все равно когда-нибудь дойдет оптика и у школьников через год-два-три появится какое-нибудь портативное электронное устройство за $200 с [поддержкой] WiFi. И через этот WiFi школьники, пусть даже не все одновременно, будут выходить в сеть. Это настолько очевидно, что не нужно это игнорировать.

Проблема в том, что в школе нет айтишников. Какой бы там учитель физкультуры ни отвечал за поддержку компьютеров — это не работает. Мы пытаемся сделать тотальный аутсорсинг: у школ просто должно быть определенное количество компьютеров и сервисов, и они не должны мудрить, ставить какие-то свои программы. Обычно находится какой-нибудь талантливый школьник, для которого IT-среда школы становится площадкой для экспериментов. Периодически система не работает, в результате рушится весь процесс — нельзя оценки в журнал поставить и т. д. Поэтому мы хотим вывести это в полный аутсорсинг, чтобы у нас везде были люди на местах. Это будут сотрудники ГУП «Центр информационных технологий», такого аутсорсингового государственного оператора. Если что-то не работает — это их проблема.

53 школы мы объявили центрами IT-компетенции. Туда отгрузили максимум всевозможных новинок, и с нового учебного года они полностью перейдут на юридически значимые безбумажные журналы.

— А с «Роснано» и их ридерами вы работаете?

— Не знакомы, не в курсе. Я их, по крайней мере, не видел, и никто не выходил на нас с предложениями. Но мы к этому готовы.

— Вторая огромная социальная отрасль — здравоохранение. Насколько глубоко продвинулась ее информатизация?

— В ноябре прошлого года все регионы получили 12 млрд руб. на программу модернизации здравоохранения. Есть определенные правила: федеральный бюджет дает деньги на компьютеры, на телекоммуникационное оборудование и локальные сети. Регионы должны сделать свои прикладные решения, которые будут везде работать. Татарстан приобрел 10 000 новых электронных рабочих мест. По сути, компьютер будет теперь на рабочем столе у каждого врача. Эта банальная инфраструктурная проблема была тем препятствием, которое не давало развиваться электронному здравоохранению. Софтовых наработок в республике очень много. Есть две компании — «Барс групп» и «Кир», которые работают во многих регионах России. Они даже умудряются во многих регионах биться друг с другом на аукционах, роняя цену в три раза.

Что уже сделано? Например, в Нижнекамске 100% всех посещений врача происходит по электронной записи. Когда мы говорим «по электронной», мы подразумеваем и интернет, и терминал, и телефон. Миллион записей в 2011 г., хотя это маленький город, там 230 000 человек живет. И ежедневно примерно 600 человек записывается через портал услуг, примерно 2000 — через центр телефонного обслуживания.

Мы сделали так называемый онкокластер: всю систему, связанную с онкологией — от крупных онкологических центров до всех онкокабинетов в районных больницах, — увязали в единую систему. В ее рамках создали единую медицинскую карту, которая сегодня есть у 400 000 жителей республики, — это те, кто так или иначе столкнулся с проблемой рака. Более того, за счет того, что мы наладили передачу этой информации, есть доказанная медицинская статистика, что мы, во-первых, повысили раннюю выявляемость онкологических заболеваний, а, во-вторых, реально сократилась смертность за счет того, что быстрее информация доходит и быстрее этого человека выводят на нужный уровень оказания медицинской помощи.

— А в этой сфере какие проблемы?

— Есть большая проблема. Здравоохранение — это услуга, за нее платит либо фонд обязательного медицинского страхования, либо страховые компании. Любой прием у терапевта, снимок на томографе стоит денег. За информационные технологии кто-то должен платить. То, что страна за два года вкладывает 24 млрд руб. в инфраструктуру здравоохранения, проще говоря, в компьютер на рабочем столе у каждого врача, и то, что все здравоохранение сейчас информатизируют, говорит о том, что в тарифах на здравоохранение должна появиться составляющая на IT. Ее нужно обосновывать, ее нужно защищать и нужно понимать, что если прием терапевта стоит условно 100 руб., то должны быть, условно говоря, 5 или 10 руб., которые будет стоить вся инфраструктура, связанная с удаленной записью на прием, с обслуживанием его компьютера, сетей, телекоммуникаций, защитой данных и т. д. В эти 100 руб. заложена оплата отопления, канализации, водоснабжения, освещения, резиновых перчаток, которые надевает врач, стола и стула, медицинского оборудования, амортизация томографа, на котором он работает. Когда мы вложили 24 млрд руб. федеральных инвестиций и регионы дали еще миллиардов десять, мы получили огромные инвестиции — более миллиарда долларов. Нужно включать расходы на эксплуатацию, иначе все это через год выключится и не будет работать. Это вопрос тарифов — в тарифах ФОМС и других страховых компаний должна появиться эта составляющая. То есть объективно стоимость конкретного факта медицинского обслуживания должна чуть-чуть подрасти, но в целом наступит очень серьезная оптимизация. Терапевт с компьютером стоит дороже, чем терапевт без компьютера, но он более эффективен.

Формируется огромная рыночная IT-ниша. Кто будет аутсорсером обслуживания IT-инфраструктуры в каждом регионе? Может быть, это будут крупные федеральные игроки, может быть, местные IT-компании или госструктуры. Но факт, что возникает новая ниша.

— А министерство здравоохранения согласно?

— Согласно, но эти решения не приняты еще. Федеральные министерства должны инициировать поправки, приказы. Пока этого еще нет. В госорганах принято верить уже подписанному документу, потому что можно пять раз обсуждать его на разных комиссиях, согласовывать или нет.

— Какой примерно объем финансирования требуется?

— Сложно сказать, нужно обосновывать. Опять же он будет разный. В Татарстане с высокоразвитой инфраструктурой стоимость обслуживания будет ниже. Точно так же, как стоимость отопления в Татарстане и в Тюмени разная.

— Расскажите о системе «Глонасс-112».

— Это интегрирующий проект, который объединяет сразу много направлений. Это та самая система [связи со службами экстренного реагирования] «112», наконец-то по ней приняли федеральное постановление в ноябре 2011 г., наконец-то ее начинают официально строить, мы ее начинаем официально сдавать.

— А до постановления?

— Ну как-то эта система функционировала, но, честно говоря, ни в одном регионе не имеют права даже использовать номер «112», потому что должен быть соответствующий приказ, должен быть утвержденный проект, все это нужно согласовать. То есть в каком-то смысле это самодеятельность. Но наша самодеятельность привела к тому, что за прошлый год мы обработали 464 000 звонков на номер «112» в республике. Это очень востребовано. Каждый пятый звонок был по делу. Можно удивиться: «лишь каждый пятый?!» На самом деле это очень хорошо, потому что четыре звонка из пяти — это мусор, который валится на службы 01, 02, 03, 04, куда невозможно дозвониться.

— А что это за звонки?

— Это балуются дети, это человек, у которого кончились деньги на сотовом телефоне, ночью в садовом товариществе просит вызвать ему такси, потому что он больше не может ничего сделать. Все, что угодно. И это четыре пятых. В этом и есть смысл системы «112», что экстренные службы должны заниматься экстренными вызовами. А «112» — это первая линия, фильтр. Там работают психологи, там люди знают разные языки. Под Универсиаду мы, например, запускаем мультиязычную линию. Потому что очевидно, что на номер «112» будут звонить люди на английском, испанском, китайском языках, и им будет требоваться какая-то помощь.

Мы продолжаем шаг за шагом оснащать все дежурно-диспетчерские службы оборудованием «Глонасс». Из 458 всех подразделений служб 01, 02, 03, 04, которые разбросаны по республике, [оборудованием «Глонасс»] оснащено 261, каждая третья машина экстренной службы им оснащена. Это очень высокий показатель. Мы хотим довести [его] до 100%.

Мы считаем, что «112» — это как раз пример эффективного использования IT-технологий, которые позволяют вести внешний контроль за работой экстренных служб. Потому что именно в системе «112» будут четкие отметки времени: время звонка, время нажатия кнопки оператором, время принятия заявки экстренной службой, время назначения экипажа, экипаж отъехал, экипаж приехал, экипаж доставил в больницу. Эту правду никто не знает сегодня, а она зачастую ужасна. У нас были служебные расследования, когда мы выявляли, что из-за не совсем четкого взаимодействия экстренных служб гибли люди.

Это так же, как, например, электронные торги, которые усложнили коррупцию в стране. Кто бы что ни говорил, на электронных аукционах экономятся миллиарды и триллионы рублей. Можно лукавить, можно говорить, что это неэффективно, но то же самое и здесь — когда внедрится система «112». Но именно по татарстанской модели, именно с «Глонасс», и даже прежде всего с «Глонасс». Когда экстренные службы начнут скоординированно работать в одной системе, обнаружится, что «вдруг» почему-то значительно ухудшились показатели доезда «скорой помощи», всплывет масса проблем, о которых никто не хочет сегодня знать. Но это очень важно.

В ноябре 2011 г. по нашему предложению наконец-то узаконили право оператороров связи на передачу информации о координатах звонящего на номер «112». С самого начала, с 2009 г., наша система это подразумевала, мы это показывали всем — и вот прошло два года, и наконец-то появилась официальная строчка в постановлении правительства России, что это можно делать. Правда, выясняется, что это сложно технологически, операторы не всегда готовы и т. д. Есть и еще проблема — sms-сообщения на номер «112». Казалось бы, банальная вещь, но когда оператор получает sms, то зачастую все это агрегируется в каких-то межрегиональных шлюзах. И отделить sms, отправленное с территории Татарстана, от sms, отправленного с территории Чувашии, очень сложно технологически. Это тоже очень важно, потому что в Татарстане несколько десятков тысяч людей, у которых проблемы с речью или слухом. И они не могут вызвать «скорую» по телефону в случае, например, сердечного приступа. И отправка sms для них в этой критической ситуации единственный шанс привлечь внимание экстренных служб.

— А как развивается связь в Татарстане?

— У 62% домохозяйств есть компьютер и интернет, в Казани — у 78%. При этом 85% населения имеет доступ к 3G. Это очень важно, потому что 3G — это фантастическая конкуренция с проводным ШПД. Я на даче пользуюсь 3G и прекрасно обхожусь без оптики.

— Какова скорость передачи данных в 3G?

— В районе 1 Мбит/с — этого достаточно, если ты не качаешь HD-видео. На YouTube любой ролик включается и играет без торможения.

— Сотрудничаете с операторами?

— Мы пытаемся им административно помогать в части совместного строительства базовых станций. У нас в начале 2011 г. был месячник, посвященный качеству связи, основные жалобы были на поставщиков тогда. Мы применили технологию краудсорсинга — вывесили на сайте министерства карту, каждый мог поставить на ней точку, где у него возникают проблемы с сотовой связью. Выявили проблемные места, туда поехал Роскомнадзор, включил там прибор, оштрафовал сотовиков, выписал по 10 000 руб. смешного штрафа (такое законодательство). В результате операторы перераспределили свои инвестпрограммы в пользу Татарстана. Они установили в 2011 г. 973 базовые станции. Это гораздо больше, чем в 2010 г., хотя они выполнили собственный план только на 70% — у них были проблемы с поставкой оборудования.

Но там, где проблемные точки, они объективно проблемные. Не потому, что оператор не хочет там ничего ставить, а либо его с крыш сгоняет местное ТСЖ, либо какое-то здание находится в федеральной собственности и нужно проводить федеральный аукцион на право размещения там оборудования. В таких местах мы стараемся административно помогать операторам, но с условием, что они друг друга туда пускают. Чтобы два или три оператора сразу на одной вышке «висели». Это сразу решает проблему в конкретном микрорайоне или где-то еще.

— В прошлом году было много шума из-за решения о демонтаже подвесных линий связи в Казани. Зачем это понадобилось?

— С июля по декабрь 2011 г. мы демонтировали 358 км линий. Это 11% от их общей протяженности. Очень простая ситуация. Подвесной провод — это нарушение правил благоустройства города. Если где-то висит подвесная линия связи, то приходят городские власти и выписывают штраф либо владельцу здания, на котором висит провод, либо оператору — если владелец здания доказал, что это провод оператора. К примеру, на владельца какого-нибудь здания выписали уже повторный штраф, а повторный штраф в Казани — это 200 000-500 000 руб. В итоге директор поднимает трубку, звонит [своему сотруднику] и говорит: «Возьми топор — и чтобы завтра утром никаких кабелей не было!» Чтобы не было таких незапланированных, спонтанных, эмоциональных демонтажей, мы подписываем соглашения с операторами, в которых есть четкий календарный план демонтажа. Там написано, когда какая подвесная линия должна быть демонтирована. И если написано, что она будет демонтирована, например, в сентябре 2012 г., то до сентября штрафовать не будут. Протокол составят, оформят как предупреждение, но штраф не потребуют. Это соглашение трехстороннее — оператор связи, муниципалитет и министерство информатизации и связи Татарстана. Практически по всему объему мы договорились и подписали [соглашения], в том числе с такими крупными операторами, как ТВТ (принадлежит МТС) и «Эр-телеком». На сегодня штрафов вынесено примерно на 76,5 млн руб.

— Эти правила благоустройства когда были приняты?

— Во многих городах они появились в середине 2000-х гг.

— Ваш рабочий кабинет, как ни странно, находится не в министерстве, а в IT-парке. Насколько этот проект технопарка удался?

— Это супервдохновляющий проект, 100% площадей занято. Строим параллельно вторую площадку IT-парка в Набережных Челнах. Все приходят, говорят — дайте еще площади столько же, сколько у нас уже есть, IT-компании растут безумными темпами, у резидентов парка выручка за 2011 г. — 2,6 млрд руб. Работает 64 компании, 1512 сотрудников, средний возраст — 24 года, выработка на сотрудника — 1,7 млн руб. Уже пять компаний-резидентов получили статус участника проекта «Сколково». Думаю, что скоро их станет значительно больше — подано очень много заявок. Запущен и на 100% заполнен бизнес-инкубатор. Девять резидентов бизнес-инкубатора получили гранты от Агентства инновационного развития Татарстана на 12 млн руб. Загрузка дата-центра — 33%.

У крупных российских IT-компаний, таких как «Лаборатория Касперского», выручка на сотрудника — 6-8 млн руб. в год, у нас — около 2 млн руб. ВРП Татарстана за 2011 г. — 1,3 трлн руб., его обеспечили около миллиона человек трудоспособного населения. Получается, что Татарстан вместе с «Камазом», «Татнефтью» и «Оргсинтезом» выдал 1,3 млн руб. в расчете на одного трудоспособного жителя, а 24-летние ребята из IT-парка уже выдали каждый по 1,7 млн руб., и у них еще большой потенциал роста. И я уверен, что когда они начнут экспортировать свои решения, пусть даже они дадут не 6-8 млн руб. на сотрудника, как «Касперский», но даже если они сделают 5-6 млн руб., это будет в три раза выше, чем средний уровень по Татарстану. То есть это доказательство того, что IT-отрасль — реа