Господь любит троицу

“Революция”, как и “Перезагрузка”, начинается с полуслова. Как и в прошлый раз, трудно не впасть в некоторое злорадство, представляя себе, каково смотреть ее тем, кто пропустил первый фильм или недосмотрел до конца второй.

Подземный город Сион ждет, когда бурильные установки армии машин пробьют его каменные потолки и в пробоины хлынут кровожадные хваткие механизмы. Тем временем агент Смит, бывший цепной пес нового мирового порядка, переживающий жесткий кризис мировоззрения, бегает по улицам Матрицы, хватает людей за руки и обращает их в свои подобия. Избранник же Нео (Киану Ривз) после очередного скачка духовной эволюции оказывается заперт между мирами - в престранном месте, имеющем зачем-то форму станции метрополитена. Здесь он имеет спор с неким Кондуктором, который, как и положено, не пускает в поезд без билета, а когда спаситель человечества пытается применить в его отношении прием божественного кун-фу, ухватывает мессию за грудки и с хрустом прислоняет затылком к белому кафелю: нет билета - езжай на такси. Этот замечательный эпизод не только заставляет лишний раз задуматься о том удивительном месте, которое занимают билетеры в структуре мироздания, но и возобновляет столь важную для первой “Матрицы” (и абсолютно забытую во второй) перекличку с Льюисом Кэрроллом - Нео снова выступает в качестве новой Алисы, просветленного незнайки, вежливо любопытствующего насчет устройства зазеркального мира, но ни на минутку не поддающегося его больной сумасшедшей логике.

Сходную позицию разумней всего занять и зрителю. Глумиться над наивностями и несуразностями последней “Матрицы” - дело простое, не требующее особого ума и не делающее большой чести. Да, герои изъясняются долгими периодами из междометий, вопросительных знаков и просто мычания. Тех, кто пришел с блокнотом с целью записать очередную быстрорастворимую мудрость, ждет разочарование: в лучшем случае цитатник пополнит спорное кулинарно-теософское наблюдение “Печенье хочет любви, как и все сущее”. Да, когда в финале нам показывают парковую скамейку имени покойного Нео и рассказывают о некой “смягченной Матрице”, откуда могут “беспрепятственно выходить все, кто захочет”, - в этих словах явно слышится хруст плечевых суставов, произошедший в тот момент, когда подручные продюсера Джона Сильвера ловко завернули режиссерам руки за спину, тем самым убеждая их в необходимости какого-никакого хеппи-энда.

И Вачовски так и не вернулись к самым важным мотивам первой “Матрицы” - концепции города, которого, в сущности, нет, но где тем не менее любят и обедают, где родятся дети, а девушки носят белые лифчики и красят губы коричневой помадой.

Надо, однако, сказать, что в сравнении с “Перезагрузкой” “Революция” - кино вполне живое, порой вязнущее в собственной натужной серьезности, но иногда и вполне отрывающееся от земли. Когда Кэрри-Энн Мосс прыгает с поезда на платформу и под стальными буквами Mobil ave бросается на шею Киану Ривзу - будто оба они не в Матрице, а в старом кино про любовь во время войны или же в винтажной рекламе шоколада Hershey’s, когда механизированный корпус капитана Мифунэ из последних сил держит предпоследний рубеж обороны, когда над выжженным “реальным миром” на краткий миг обнаруживается глубокое синее небо, - в эти минуты понимаешь, в чем смысл и главная прелесть этого занятия: бросить в топку триста с лишним миллионов у. е. и глядеть, как замечательно полыхнет.

Ожидать большего было, право же, странно. Философия закончилась, когда в финале первой “Матрицы” уподобившийся Будде Нео вдруг свистнул, гикнул и по-суперменски, кулачком вперед, взмыл в пасмурное небо. Одним этим кунштюком Вачовски показали, что ни черта в буддах не понимают.

Винить братьев-режиссеров за то, что они вовремя не остановились, тоже довольно странно. Работай Моисей с Джоном Сильвером, тот бы наверняка уговорил его еще раз сходить на гору за дополнительным комплектом скрижалей. А что бы вышло, будь евангелистам предложена возможность заработать полмиллиарда сребреников в мировом прокате, описав дальнейшие приключения Спасителя, - даже представлять боязно. Смысл и механика масскульта в том и заключаются, что каждого одаренного фокусника из бывших рекламщиков сперва принимаются хватать за одежду, умоляя рассказать поподробнее о смысле жизни, а после обязательно предают анафеме как лжепророка. В том, что на свете все обстоит именно так, братьев Вачовски следует винить в самую последнюю очередь.