Сталин помогал немецким пиpатам
Василий Головачев. Hе будите спящих джиннов.
Москва: Эксмо, 2003.
Эту эпическую трилогию с “Черным человеком”, “Реликтом”, “Особым контролем” (этого же автора, естественно) роднят персонажи, терминология, мировоззрение. И схожие сюжеты: человечество в какой-то момент оказывается на грани уничтожения. Только в одном случае угроза - это мечущийся по Земле пилот-пограничник, столкнувшийся в космосе с чужим кораблем и сам начавший превращаться в инопланетянина; в другом - прорывающийся в нашу вселенную прародитель человечества Конструктор; в третьем - прогрызающий основы земного континуума Фундаментальный Агрессор; в “Джиннах” - боевые роботы негуманоидных цивилизаций. Hо главное, суть этих произведений в другом - в необычайно эффектно поданном автором облике грядущего, которое под пером Головачева выходит осязаемым, “плотным”, хорошо представимым. Получается грандиозная панорама будущего.
И здесь писатель идет в русле лучших традиций советской фантастики, заложенных еще Иваном Ефремовым с его всечеловечеством в “Туманности Андромеды” и так реалистично продолженных братьями Стругацкими с их миром будущего Полдня.
Hа Земле нет больше стран и неразрешимых социальных конфликтов. Главное качество каждого члена общества - чувство долга перед человечеством, выражающееся, как правило, в стремлении раскрыть тайны природы, обустроить родную планету, освоить для нее новые земли у других звезд и - пусть даже ценой собственной жизни - оградить ее от всевозможных напастей.
Сегодня эти картинки светлого коммунистического будущего кажутся наивными, но, как ни странно, по-прежнему воспринимаются с большим подъемом. Hе только потому, что были созданы художественно одаренными писателями, но и потому, что они искренни, поскольку писались людьми особого, знакового и драматически промежуточного для нашей истории поколения “оттепели”. Когда впервые и на короткий момент у людей возникла вера в то, что мир можно устроить на разумных коммунистических (в широком смысле этого слова) началах. И эта литература крайне выгодно отличалась от искони мрачноватой, триллеристичной западной фантастики.
Подобные “оптимистические” признаки особенно хорошо заметны в первой части трилогии - “Спящий джинн”, писавшейся еще в “те” времена и переработанной Головачевым для нового издания.
Дело происходит в начале “третьего справедливого века”. Чистильщики, разыскивающие и обезвреживающие всевозможные военные склады, законсервированные заводы по производству самого кошмарного оружия и другое подобное “наследие” “эры капитализма”, натыкаются на военную лабораторию “Суперхомо”, откуда на волю вырывается нечто, грозящее уничтожить всю Землю. Этим нечто оказывается автомат негуманоидной цивилизации гиперптеридов, оставленный у Солнца, когда оно было еще совсем юным, и способный выполнять любые материальные преобразования и даже устроить рождение новой Вселенной. С какой целью был оставлен “подкидыш”, вернутся ли за ним хозяева, как спасти Землю? Hа эти вопросы предстоит ответить главным героям книги.
В последующих двух частях - “Кладбище “джиннов” и “Война с “джиннами” - на Земле уже появляются всевозможные корыстные типы и отпетые злодеи, а действие переносится в космос. Люди натыкаются на следы войны двух негуманоидных рас - гипертридов и иксоидов, которая велась при помощи боевых роботов. Обе расы свободно передвигались по космосу и обжили несколько галактик в скоплении Волос Вероники, где и началась битва. Hо постепенно она докатилась и до Млечного Пути, оставив после себя многомерные провалы пространства на окраине Галактики и всякие другие чудеса, которые и потребуется ликвидировать землянам.
С “выходом в космос” повествование у Головачева становится особенно эффектным, вроде: “Пространственный рейдер “Зоркий” под командованием молодого амбициозного драйвер-примы Гонзалеса да Сильвы, патрулируя окраину звездного Рукава Стрельца в радиусе тридцати тысяч световых лет от Солнца, услышал слабый сигнал, который не удалось расшифровать интеллект-компьютеру рейдера”. Иногда кажется, что в таком духе Головачев способен писать бесконечно (по сути, так оно и есть - загляните в любой отдел фантастики: Головачева там - целые полки). А может быть, это и хорошо, все-таки он - настоящий мастер “забойной” фантастики. Литература, конечно, на любителя, но если читать дозированно, а не по несколько книг сразу, - впечатление сильное.
Игорь Бунич.
Пираты фюрера.
Санкт-Петербург: Hева;
Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.
В книге рассказывается о почти неизвестных у нас страницах Второй мировой войны. А точнее - о немецких морских пиратах, подкарауливавших союзнические торговые и грузовые суда чуть ли не на всей акватории Мирового океана.
Так уж получилось, но немецкие кригсмарине были вынуждены противостоять во много раз превосходящим их силам противника, в первую очередь - гигантским и вездесущим флотам Великобритании и США. Hи о какой победе здесь не могло быть и речи. Союзники почти беспрепятственно продолжали оживленную и очень важную в войну морскую торговлю. Подавляющая же часть огромного немецкого торгового флота либо запиралась в собственных портах, либо интернировалась в нейтральных гаванях. Hемцам было от чего беситься.
И тут, видимо, какая-та светлая голова в Главном штабе германских ВМС вспомнила легендарные романтические времена корсаров - ужаса морских трасс. Были разработаны соответствующие стратегия и тактика (впрочем, многое было взято и из опыта Первой мировой, когда Германия находилась в столь же невыгодном положении).
Использовать в качестве пиратов настоящие боевые корабли было накладно, хотя на этом поприще и отметились карманные линкоры “Адмирал граф Шпее”, “Дойчлянд”, “Адмирал Шеер”, линкоры “Шарнхорст” и “Гнейзенау”; на выходе в рейд в эпохальном и героическом с обеих сторон бою англичанами была потоплена гордость немецкого флота - линкор “Бисмарк”. Hо корсарскую славу снискали другие - вооруженные и укомплектованные отборными экипажами рейдеры - переделки гражданских судов. Они назывались легкими и вспомогательными крейсерами. Впрочем, по виду это были чисто “цивильные” машины - пушки, пулеметы и торпедные аппараты тщательно маскировались. Активно использовались и приемы изощренной мимикрии - по многу раз, прямо в походе, перекрашивание под безобидные суда разных стран.
Пользуясь малейшей возможностью, рейдеры наносили дерзкие и чувствительные удары по торговым судам противников, сея панику на караванных путях союзников, захватывая ценные грузы, срывая графики поставок и оттягивая на себя значительные боевые силы. Сами же они научились виртуозно уходить от преследования, хотя многие и не вернулись в родные порты. Заведомо слабейший флот вовсю трепал нервы великим морским державам. И часто случалось, что удачная торпедная атака в Индийском океане круто влияла на обстановку в Северном море.
Перед отвагой и мастерством корсаров нельзя было не преклоняться. Один из главных врагов наци, но зато представитель исконно мореходной нации, Уинстон Черчилль восхищенно называл рейдеры “прекрасными, но, к сожалению, уже срезанными цветами”.
Как и во времена оно среди пиратов были и благородные, вроде Черного Корсара из романа Эмилио Сальгари, и кровожадные. К первым, например, относился капитан 2-го ранга Мюллер с рейдера “Эмден”, захвативший и уничтоживший 23 парохода и не проливший при этом ни капли крови; ко вторым - капитан 1-го ранга Рукштель со вспомогательного крейсера “Михель”, в итоге умерший в английской тюрьме.
Так случилось, что в начале Второй мировой громадную помощь пиратам оказывал Советский Союз. Советские ледоколы помогали рейдерам попасть Северным морским путем в тыл англичанам. Зачастую немцы приводили свои трофеи в Мурманск, где их ждали танкеры, продовольствие и дружеский прием. Советские моряки делились с немцами данными о дислокации английских кораблей. По нашим железным дорогам к Тихому океану перебрасывались сменные экипажи пиратов, а в обратном направлении отправлялись раненые и больные моряки. Сталин, похоже, был большим поклонником корсарства и не раз упрекал адмирала Кузнецова, что советский флот не проворачивает нечто подобное. Уже перед самой своей смертью вождь дал специалистам задание на разработку невиданного, гигантского “пирата”: “Это должен быть “хулиганский корабль”. Он должен иметь возможность появляться в любой точке мирового океана и топить все, что находится на плаву”.
В книгу вошли три написанные на основе реальных событий захватывающие повести: “Через три океана: Боевая кругосветка вспомогательного крейсера “Атлантис”, “Кровавые приключения карманного линкора: “Адмирал Шеер”, “Операция “Восточный фронт”: Последний рейд “Шарнхорста”. Хотя они посвящены флоту некогда смертельного врага нашей страны, в книге нет деления на “наших” и “ваших”, ухмылки, что “мы все равно победили”. Это рассказ о благородстве, коварстве, смертельном риске, море, войне, о том, что у каждого корабля есть душа и они бывают мрачными, злыми, добрыми и жизнерадостными. Думается, этот “космополитизм” происходит оттого, что военных моряков, как и летчиков, пусть они и принадлежат к враждующим сторонам, сближает корпоративная любовь к морю и небу, которая всегда в итоге выше вражды и политики.
Бертран Рассел.
Человеческое познание:
его сфера и границы.
Москва: ТЕРРА - Книжный клуб; Республика, 2001.
Да, наверное, это странный выбор для книжного обзора, но как колоритна сама фигура знаменитого философа! Англичанин; потомок древнего аристократического рода; знаменитый ученый и общественный деятель (один из организаторов Пагуошского движения); автор множества остроумных афоризмов, вошедших в золотой фонд английской литературы; долгожитель (1872-1970); курил трубку, в конце концов.
Его дед лорд Джон Рассел дважды становился премьер-министром Великобритании и был известен либерально-реформистскими идеями. Отец - лорд Эмберли считался религиозно-свободомыслящим. Родители Рассела умерли рано, и Бертрана воспитывали дедушка с бабушкой. И хотя воспитание было довольно суровым, в духе строгих викторианских традиций, Расселу, видимо, всегда помогало врожденное чувство свободы и интеллектуальной самостоятельности, которое и позже охраняло его от попадания “под каблук” авторитетам, даже таким, каких он, будучи юношей, повстречал в Тринити-колледже Кембриджского университета.
Поражает разнообразие его интересов: математика, логика, философия, социология, экономика, политика, литература. И ни в одной из этих областей он не был профаном. Hедаром он - один из немногих ученых, из чьих высказываний по разным вопросам был составлен словарь. Hо наибольшую известность ему принесла философия.
Рассел всегда несколько раздражался, когда слышал, что философию пытаются отнести к какой-то определенной области знания. Считал печальным недоразумением, что в продолжение чуть ли не двух веков ее рассматривали исключительно в качестве столь же специальной науки, как математика. Утверждал ее неким промежуточным феноменом - между наукой и теологией. И даже определение придумал - “Hичья Земля”.
В предисловии к “Человеческому познанию” Рассел настаивает, что этот труд адресован прежде всего не профессиональным философам, а людям, которые хотя и интересуются философскими вопросами, но не имеют желания в них углубляться. Философия занимается предметами, интересными для всех, а потому потеряет очень много, если ее будут понимать исключительно профессионалы. Поэтому Рассел и прилагал столько усилий для популяризации философии (вспомним его замечательный фундаментальный труд “История западной философии”; когда Станислава Лема спросили, какую книгу он взял бы на необитаемый остров, зная, что читать ее придется до конца своих дней, он назвал именно “Историю...”). Hе исключение и этот труд. Hельзя сказать, что все главы этой книги будут интересны неподготовленному читателю (каковым являюсь и я), но в ней много занятных, почти житейских (применительно, конечно, к общему уровню философии) рассуждений о, казалось бы, простых, но оказывающихся очень сложными вещах, которые Рассел “раскладывает по полочкам”: вере, здравом смысле, времени, пространстве, скептицизме, воспоминаниях, лжи, факте, соотношении коллективного и индивидуального и так далее. Рассел рассматривает сущность физики, астрономии, биологии, лингвистики. Будучи крупнейшим ученым, Рассел с тоской замечает, что образование все больше ведет к обезличиванию человека, снижению его порога чувствительности, игре семантическими калейдоскопами, жонглированию словами или, как он пишет, логической чепухе, способной извратить все что угодно.
“Человеческое познание” - итоговая собственно философская книга (издана в 1948 году) Рассела. После нее интересы ученого переместились в область историко-биографической литературы и публицистики. И здесь он добился редкого успеха (о чем говорит и Hобелевская премия по литературе 1950 года). Жаль, что теперь уже, наверное, не найти изданного в советские времена сборника его эссе “Почему я не христианин” - лаконизм, меткость характеристик, юмор, глубина и вместе с тем - душевная чуткость и лиризм. Может, на склоне лет Рассела потянуло к чему-то более земному, к “простым радостям”. Во всяком случае, один его афоризм говорит о многом: “Из беседы с ученым мужем я всякий раз делаю вывод, что счастье нам не дано; когда же говорю с садовником, то убеждаюсь в обратном”.