Закон выборочного поражения
Всем, кто обеспокоен угрозой массового преследования за поиск и потребление экстремистского контента, надо понимать, что свежепринятый думой во втором чтении закон – это акт индивидуального воздействия, не массового. Иными словами, он исходит из мрачной шутки советских времён: был бы человек, а статья найдётся.
В самом деле, не видно же, кто и с помощью каких ресурсов будет тотально отслеживать миллионы пользователей интернета для того, чтобы установить тех, кто злонамеренно (это важное уточнение) обращается к источникам, внесённым в реестр Минюста РФ, да и сам реестр резиновый: сейчас в нём примерно 5700 документов (как правило, это решения судов разных уровней), а завтра может быть и 6 тыс., и 7, замучаешься фильтры ставить. Но это и не понадобится, если идти не от буквы к человеку, а наоборот.
То есть если некие Иванов, Петров и Сидоров мне не нравятся, я, наделённый властью и полномочиями, внесу их персонально в чёрный список, по которому и будет отслеживаться, не посмотрели ли эти гады, например, фильм Никиты Михалкова «Статский советник», снятый 20 лет назад по книге Бориса Акунина (Чхартишвили), недавно заочно приговорённого российским судом за экстремизм к 14 годам, или не вбили ли в поисковую строку словосочетание «Я русский» (не Шамана жаждя, а информации о «Русских маршах» в нулевые годы, активисты которых выпускали газету «Я – русский», а райсуд в Оренбурге 15 лет назад признал её экстремистской). А вот для главы «Лиги безопасного интернета» Екатерины Мизулиной угроза попасть под штраф за такие поиски сугубо и двугубо теоретическая, как и для сотрудников спецслужб, мониторящих такого рода информацию, - надо же кому-то сообщать в органы об экстремистских настроениях и сообществах.
То есть, ещё раз, закон будет применяться не по упомянутому реестру Минюста, а по реестру неблагонадёжных граждан.
Да, но с чего вдруг, таких же и сейчас успешно щемят, не избыточная ли мера, как многим показалось?
Да не вдруг, в этом и есть печаль и тревога: в пору пандемии ковид государства протестировали возможности и механизмы физического ограничения скоплений граждан больше трёх (старожилы поймут, о чём я), сегодня тестируются возможности информационного ограничения. Потому что тикают часики трамповского ультиматума, а экономика и финансы работают на пределе, и как бы чего не вышло. «Скоро осень, за окнами август», гласила лирическая песенка композитора Яна Френкеля и поэтессы Инны Гофф. Забавно, что эти же авторы написали песню «Русское поле», а спел её от всей души Иосиф Кобзон.
Но это уже лирика, конечно, извините.
