“Низко кланяемся дорогой земле Казанской”

В Казани, помимо пехотного училища и открывшихся в войну двух школ прапорщиков, дислоцировались пехотные 161-й Александропольский, 162-й Ахалцыхский полки, 41-я артиллерийская бригада 41-й Пехотной дивизии, 5-й драгунский Каргопольский полк 5-й кавалерийской дивизии. Интересно. Когда в начале войны полк сделал привал в местечке Гроец, к командиру явились два подростка с просьбой принять их на службу. Одного из них звали Константин Рокоссовский, который вскоре был награжден Георгием IV степени - переодевшись в штатское, разведал силы противника.

Два полка Русской армии имели в своих названиях слово “казанский”. И наш город как бы шефствовал над ними: были в курсе их жизни, писали письма, посылали подарки. 17 мая 1916-го года командир 1-й стрелковой Казанской дружины подполковник Николай Хан Иомудский благодарил: “Мы счастливы, что дорогая родина нашей дружины - Казань - не забывает нас... Нам, оторванным от своих домов и сражающимся за честь и величие России, конечно, весьма дорого иметь общение с родиной в лице дорогой нам Казани и чувствовать здесь, на чужбине, ее любовь и заботы о нас. Низко кланяемся дорогой земле Казанской”.

Жители губернии активно участвовали во всеобщем благотворительном движении. В первую очередь деньги шли раненым, которых к 26 июля 1915-го года в Казань доставили 50 тысяч. Помогали беженцам, пленным на чужбине.

Наши земляки и солдаты “казанских” полков не единожды отличались в боях. Георгиевское оружие вручили подполковнику Николаю Хану Иомудскому. Георгиевское оружие посмертно пожаловали прапорщику Александру Полетаеву. Он личным примером повел роту в штыковую, а будучи смертельно раненным, продолжал ободрять солдат... На полковом перевязочном пункте скончался подполковник Михаил Ливанисов, смертельно раненный при атаке укрепленной неприятельской позиции. Он завещал похоронить себя в Казани, с которой были связаны его лучшие воспоминания... В московском госпитале скончался от ран прапорщик Анатолий Кононов - сын священника села Кульги Казанской губернии. Учился в Казанской духовной семинарии, окончив которую, поступил в школу прапорщиков и был отправлен в действующую армию... В ноябре 1914-го года около мыса Фиолент немецкий линейный крейсер “Гебен” расстрелял заградитель “Прут”. Командир, лейтенант Рогусский, приказал команде спасаться, а сам, оставшись на корабле, открыл кингстоны. С ним остался судовой священник, иеромонах Бугульминского монастыря отец Антоний. Моряки кричали ему, чтобы прыгал к ним в одну из шлюпок. Но он не хотел отнимать место у ближнего - в октябрьской воде держаться долго невозможно, а часть шлюпок была разбита. Отец Антоний осенил крестом матросов, а потом пошел искать Рогусского для последней исповеди и причастия. “Прут” пошел на дно, а теснившиеся в шлюпках и барахтавшиеся в воде кричали “ура” своим капитану и священнику.

А вот пример из другой оперы. В августе 1917-го года в военно-окружном суде слушалось дело прапорщика Николая Ершова (будущего военного руководителя октябрьского переворота в Казани), прикомандированного сюда из расформированного (за разложение) в Петербурге 1-го запасного полка. На митинге он подстрекал солдат вешать офицеров. Памятник в Казани ему есть.