Еще раз о нашумевшем перезахоронении
“А у нас Людка Джугашвили учится, дочка Сталина!” - сообщила на первом же уроке шустрая соседка по парте, указав пальцем на рослую девочку с длинными косами и большими карими глазами. Был 1962 год, и я только что пришла в новую, 99-ю среднюю школу на улице Восход. Полученная информация произвела сумбур в голове. Имя Сталина значило многое. По молодости лет еще не был забыт, например, детсад, где в день кончины вождя всю малышню привели в большой зал, оформленный черным, а там, под портретом усатого дяди, рыдали воспитательницы: “Как теперь жить?!” Так у портрета, оказывается, есть дочка, да еще и моя ровесница! Было от чего обалдеть. Однако отнестись к Люде Джугашвили как к небожительнице помешала охладившая пыл реплика моей новоиспеченной подружки: “Отец у нее - сын того самого Сталина, который умер. Мы с ней не водимся, странная она какая-то. В общем, сама увидишь...”Не помню более молчаливого существа в классе, чем Люда. Точнее всего ее характеризуют слова “всегда” и “никогда”. Мы были дети как дети: списывали домашние задания, “солили” уроки, сплетничали, заводили первые романы, обожали школьные вечера с танцульками и всякие кавээны... А Люда никогда и ни с кем не вступала по собственной инициативе в разговоры, не фотографировалась с классом (я не обнаружила ни одного ее снимка тех лет, а ведь всех обзвонила!). Она не участвовала в так называемой общественно-культурной жизни коллектива, не ходила с нами на лыжах, не приглашала домой на дни рождения. Всегда держалась особняком, была, что называется, “застегнута на все пуговицы”, словно несла в себе некую тайну, зная то, чего не знали мы. Между нами стояла стена. Заканчивались уроки, и она тут же уходила из школы - неулыбчивая, аккуратная, в скромном пальтишке. Ее младшая сестра Таня училась в третьем классе той же школы.
Лишь однажды я увидела Люду в растрепанных чувствах. А было так. В школьной рекреации висела огромная картина “Прием в комсомол”. Сюжет: девушка, заложив руки за спину, стоит перед внушительной комиссией, которая решает, достойна претендентка или не достойна стать членом ВЛКСМ. По всему видно, что достойна. Подтверждением тому служит добрая отеческая улыбка Иосифа Виссарионовича, чей гипсовый бюст занимает почетное место в помещении, судя по сюжету, райкома. Эта унылая картина настолько приелась нашим взорам, что мы ее и замечать перестали. И вот однажды, вывалившись гурьбой из класса на очередную перемену, мы увидели, что наш молодой учитель рисования с черчением, взгромоздившись на высоченную стремянку, замазывает кистью сталинский бюст на картине. На наших глазах от него и следа не осталось.
Прозвенел звонок, все ринулись в класс на контрольную. А я заскочила в девчачий туалет, чтоб отмыться от пятикопеечного пирожка с повидлом, обычного в те времена “перекусона”. У окна стояла чья-то ссутуленная фигура. На стук массивной двери фигура испуганно обернулась, и я увидела мокрое от слез Людино лицо, которое она тут же прикрыла руками. “Эй, ты чего тут? Опоздаем!” - сказала я. Но и на контрольную Люда не пришла, и в школе несколько дней не появлялась. А потом вернулась - еще более отстраненная и одинокая. И все пошло своим чередом. В комсомол, насколько помню, она тогда так и не вступила. А ведь принимали целыми классами, поточным методом.
Вот говорят, что дети жестоки... Мы были, скорее, равнодушными к Люде. Она нас не трогала, ну и мы ее тоже, пускай будет сама по себе. Иное дело - некоторые учителя. Затюканный резкими сменами партийного курса умница-историк старался не замечать ученицу Джугашвили и редко интересовался ее знаниями, чему мы очень завидовали. Красавица - “англичанка” Люду, видимо, жалела и (редкий случай!) не бранила ее за произношение. Зато математичка случая не упускала, чтоб не позлословить насчет весьма хилых математических способностей Л.Джугашвили, суля печальное будущее, приплетая к месту и не к месту гениев, на детях которых природа отдыхает.
К тому времени неродной (чего математичка, думаю, не знала) отец Люды уже лежал в могиле. А мы, понятное дело, газет не читали и не ведали, что по официальной версии скончался он “по пьяни”. Но Люда-то знала, не могла не знать об этой унизительной версии. Она, покорно понурив голову, стояла у доски, выставленная на всеобщее обозрение, и молчала. Она, по-видимому, даже дома не жаловалась на такое отношение к себе, потому что любая мать положила бы предел издевательству. А мы, юные балбесы, рады-радешеньки были бесплатным спектаклям, ну разве что иногда особо совестливым становилось не по себе, так ведь с учителями спорить - себе дороже.
Годы спустя я попыталась выяснить, пострадала ли наша математичка от сталинских репрессий. Хотя даже это прискорбное обстоятельство не оправдывало учителя.
Рассказывает бывший директор средней школы № 99 Е.Скворцова:
- Люда с Таней неродные были Василию и даже, если мне память не изменяет, от разных матерей. Но я это только позже узнала. Нас ведь не считали нужным информировать, а расспрашивать о таких вещах было не принято, да и небезопасно. Уже после смерти В.И.Сталина его вдова принесла мне переоформленные на фамилию Джугашвили документы младшей девочки - Татьяны, которая до этого носила фамилию матери. В нашу школу девочки ходили и когда жили на улице Гагарина, и после, когда переехали в более просторную квартиру - на улицу Октябрьскую, хотя там были и поближе школы. Люда училась неважно, особенно по математике. Но мы ей помогали, даже репетитора нашли, правда, не из нашей, а из другой - 94-й школы...
Когда Е.Скворцова возглавила
99-ю, ей сразу дали наказ, что не следует афишировать, чьи дети здесь учатся. Об этом даже в республиканском Минобразования не все знали. “Когда семья уже уехала из Казани, мне позвонил один из замов министра: а правда, что... И очень расстроился, что оказался в числе непосвященных”, - вспоминает Евдокия Петровна. Об оригинальном, мягко говоря, поведении математички она услышала лишь сейчас, от меня. И заверила: это было чистой самодеятельностью.
- Самого Василия Иосифовича я ни разу в школе не видела, а вот его супруга аккуратно посещала родительские собрания. Последний раз я видела ее перед отъездом, она пришла забрать все документы на девочек. По-моему, это было в 1964 году, - сказала Е.Скворцова, подчеркнув, что ни о каких претензиях и речи не было. Расстались корректно, без лишних слов.
Люда Джугашвили покинула наш класс тихо и незаметно, так же, как и училась в нем. В девятом - ее уже не было. Кто-то говорил, что семья уехала в Москву, кто-то - что в Тбилиси. Но никого это особо не тронуло, “отряд не заметил потери бойца”. Незадолго до того, как она выпала навсегда из моей жизни, мы случайно оказались рядом по пути из школы. Я, у которой в математике тоже все равнялось нулю, поплакалась на предстоящие экзамены. “Тебе хоть по русскому с литературой бояться нечего, а мне и тут не везет”, - вздохнула Люда. “Хочу быть журналистом, - горделиво заявила я. - А ты?” Она ответила, что не знает, не выбрала еще будущую профессию. Ей оказалось направо, мне - налево, говорить было не о чем.
Никто из нас до сего дня не знал, как сложилась ее судьба, кем и какой она стала. Лишь с возрастом, когда мы поняли про жизнь почти все, когда российская история проехалась бронетранспортером и по нашим собственным судьбам, да так, что мало не показалось, лишь теперь, когда выросли свои дети и подрастают внуки, а некоторых из одноклассников уж и в живых-то нет, мы, собираясь иногда, вспоминаем всех. И Люду Джугашвили тоже. Теперь-то мы знаем, что тогда, когда деревья были большими, а мы - дураки-дураками, какая-то грустная драма промелькнула перед нами, слишком серьезная, чтобы понять и заметить. А те, кто заметил, преподали нам уроки поважнее тех, что значились в школьном расписании.
Мне показалось, что это ее увидела я в телерепортаже с Троекуровского кладбища. Она жива, у нее, как и у Татьяны, оказалась твердая воля. Вряд ли она вспоминает Казань с теплом, круто соленную кашу пришлось здесь отведать. Но целеустремленность и настойчивость редко формируются “благодаря”, куда чаще - “вопреки”. И она ничего не забыла.
Комментарий “ВиД”. Василий Сталин по факту рождения был просто обречен на шумиху вокруг своего имени, продолжающуюся, увы, и через несколько десятилетий после его смерти. Кстати, в ней никогда не принимали участие его родные дети, их у него было четверо - двое от брака с Галиной Бурдонской и двое от брака с Екатериной Тимошенко. Сейчас в живых остался только Александр Васильевич Бурдонский, народный артист России, известный драматический режиссер, живущий в Москве. Практически большую часть жизни он носит фамилию матери. Александр Бурдонский очень редко дает интервью и уж, конечно, избегает всяческих публичных акций. Его младшая сестра Надежда Васильевна, любимая дочь Василия Иосифовича, скончалась в Москве несколько лет назад. Ее дочь Настя растит дочь Галю, названную в честь прабабушки Галины Бурдонской.
Таковы на сегодняшний день родные потомки Василия Сталина. Кстати, интересная деталь - законным может быть признан только первый брак Василия Сталина, так как до конца своих дней он не был разведен с Галиной Бурдонской.
Почему инициативу по перезахоронению праха Василия Сталина взяли на себя его падчерицы остается только гадать.